Наша группа ВК
Таймлайн

Vesta : Ramirez
Kravetz
Добро пожаловать в прекрасный Мидгард, который был [порабощен] возглавлен великим богом Локи в январе 2017! Его Армия долго и упорно шла к этой [кровавой резне] победе, дабы воцарить [свои порядки] окончательный и бесповоротный мир для всех жителей Земли. Теперь царство Локи больше напоминает утопию, а люди [пытаются организовать Сопротивление] счастливы и готовы [отомстить Локи и его Армии за их зверства] строить Новый мир!
В игре: 12.2017 | NC-21 | Эпизодическая система

Loki's Army

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Loki's Army » Архив эпизодов » 09.02.2017 Разве ты не узнал меня, папа? (Х)


09.02.2017 Разве ты не узнал меня, папа? (Х)

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Название эпизода
Разве ты не узнал меня, папа?
Время игры
09.02.2017
Место действия
Нью-Йорк, База-метро "Роско стрит"
Описание
Генерал Норт возвращается в строй. За время его отсутствия многое изменилось, так что Тигра соглашается ввести его в курс текущих дел. Никто не мог предвидеть, что их беседу так грубо прервут..
Персонажи (в порядке очередности)
Tigra Linus
James North
Riki Harris

+2

2

Тигра скучала. Ее окружала роскошь, внимательные слуги, лучшая еда, красивая одежда... А непоседливая ас скучала по своей скромной комнате, с простыми спартанскими условиями и такими простыми, но искренними людьми. Даже по строгому распорядку дня, который так ненавидела, как и любое расписание и принуждение в целом. по всему этому множеству правил, которые так часто нарушала, тщательно заметая следы и находя всевозможные оправдания. В те дни ас была словно ребенок в опасном и загадочном мире, полном приключений. А теперь ее жизнь стала размеренной и ровной, и если бы не озорной характер обожаемого ей Локи, то еще и неимоверно скучной. Тигра люто ненавидела официальные приемы, высокопарные разговоры и все прочее, что сопровождало жизнь во Дворце. Но, играла свою роль она честно, пытаясь отвлечь себя чтением, музыкой, верховой ездой и множеством иных интересных увлечений, когда было на это время.
Этот день не задался с раннего утра. Кажется, Тори что-то натворил, хотя вариантов было всего два - погрыз или поджог, а может и то и другое... Во всяком случае, поднялся невообразимый гвалт, который разбудил тигру в то время, когда она предпочитала видеть сны, даже если это кошмары. Раннее утро она вообще считала своим личным временем, на которое никто не имеет права посягать. Посему, Тигра сидела у себя в комнате все утро, до официального подъема, слушала музыку и тихонько злорадствовала над жертвой озорного щенка. Тот факт, что виновник гвалта именно Тори, нисколько ее не смущал - Тигра его обожала. И, помимо прочего, это вносило хоть какое-то разнообразие в умиротворенность дворцовой жизни. Хотя, конечно, самое интересное оживление и радость дарил Тигре Локи - ее Маленький принц, повелитель Тигриного сердца. Девушке очень трудно было быть с ним строгой, даже, когда это требовалось. Точнее, у нее это никогда не получалось и даже не приходило в голову.
Ас сидела на полу, по середине комнаты и пробовала на практике новую иллюзию, когда ее одиночество прервал стук в дверь.
- Уничтожить? - услужливо поинтересовался далек? Оба, заранее, знали ответ и все же он не ленился всем предлагать немедленное уничтожение, не теряя надежды, что дождется, своего счастья. С момента их первого знакомства, он стал несколько смирнее и послушнее, быстро сообразив, от кого зависим, но иногда он пропадал и Тигра подозревала, что его угоняет Локи - единственный, кто мог бы еще покорить этого упрямца и обладал магией, для поддержания его энергии.
Тигра полагала, что стучит кто-то из пострадавших, прося урезонить щенка или помочь устранить последствия его игр.  Все знали Тигру, как девушку добрую и отзывчивую, редко видя ее в гневе, скорее зная о нем по слухам и, конечно же не веря в них. Сейчас у смертных были все шансы увидеть раздражение Тигры наглядно, ибо она была не в лучшем настроении и иллюзия, которую она так старательно плела, никак не хотела поддаваться. Однако, дверь открылась раньше, чем Тигра решила промолчать, сделав вид, что ее нет.
- Генерал!? - Ас мгновенно вытянулась по струнке смирно, в долю мгновения вспомнив все дисциплины, по которым так скучала накануне. Она не знала, где он был, но полагала, что выполняет какие-то поручения. И вот он здесь - стоит прямо перед ней, такой резко не вписывающийся в дворцовую атмосферу и этим абсолютно восхитительный. Дисциплинированности Тигры хватило не на долго, через мгновенье она уже повисла у Генерала на шее, сообщая, как рада его видеть целым и невредимым и вообще. Девушка была полна вопросов, но оказалось, что у Джеймса их ничуть не меньше, и что бы показать все изменения наглядно, Тигра предложила прогуляться по Роско-Стрит и рассказать обо всем в живой обстановке.

+2

3

С момента возвращения в Нью-Йорк прошло уже больше двух недель. Несколько дней Норт целиком посвятил тому, чтобы привести себя в порядок и очистить организм, но теперь он уже полностью пришел в форму, и был готов включаться в курс дел. Только вот с ноября прошлого года Америка, Нью-Йорк, да и сама база "Роско стрит" изменились до неузнаваемости. Генерал никак не мог представить, что восстановление Мидгарда будет происходить такими быстрыми, ошеломительными для смертного, темпами.
На то, на что раньше требовался месяц, теперь уходили дни, на то, на что нужен был год - несколько недель. Тессеракт снабжал всю планету энергией, при чем это слово не следует истолковывать исключительно буквально, приравнивая магический артефакт к залежам топлива. Энергия Тессеракта была чем-то большим, чем-то сакральным, и недоступным для человеческого понимания. Она воссоздовала, оздоровляла и облагораживала все, с чем соприкасалась. Включая как мир материальный, так и людей.
Последние, к слову, были все так же поделены на три лагеря: противники Локи, те, кто скандинавскому божеству не больно-то верил, но из соображений практических решил подчиниться, и союзники, страстно преданные Трикстеру. Последних становилось все больше, и эта прослойка являла собой класс людей совершенно новых, постигших какую-то истину, доселе незнакомую или же давно забытую. Они проявляли фанатичную самоотверженность и колоссальное трудолюбие, помогая строить Новый Мир. Более всего они теперь походили не на вчерашний офисный планктон, а на самураев, считающих делом жизни служение своему сюзерену.
И все эти перемены предстали глазам генерала, только что вышедшего из благостного алкогольного забытья.
Мягко говоря, он был немного удивлен.
Говоря откровеннее - удивлен настолько, что тут же затосковал по вискарику из пустынных колючек и еле поборол эту тягу.
В этой ситуации ему нужен был некто, достаточно сведущий в вопросе "что, черт побери, здесь происходит" и готовый детально ему это объяснить.
Как, и всегда в таких ситуациях, крайней предстояло оказаться Тигре. Каким-то удивительным образом эта женщина, пусть даже оставаясь в тени, умудрялась знать всё про все до единого аспекты жизни Армии. А кроме того не имела привычки допытываться о делах генерала, что сейчас было немаловажным.
***
Новый адрес тигры Джеймс узнал у своего помощника, как оказалось, все еще приписанного к нему, и все три месяца промаявшегося бездельем, потому теперь бывшего особенно расторопным. Тот зачем-то предложил Норту автомобиль с водителем и даже втюхал новый китель, сославшись на то, что все это наиболее подобает для визита к высокопоставленному асу. Офицер от всех этих излишеств благополучно отказался, облачился в штатское и на метро доехал до Дворца.
Дворец... Да, именно таким оказался новый адрес Тигры. Коротко и ясно, легко запомнить, удобно писать на почтовых конвертах. Да и вообще... весомо. Впрочем, Норта этот пафос нисколько не удивил. В реалиях 2017 года это было самое подходящее место для аса, так что Тигра была вроде как обязана принять это как данность.
Генерал без проблем миновал охрану, лишь скосившую на него глаза, светившиеся удивлением, взбежал по лестнице, казавшейся бесконечной, и остановился перед массивной дверью, более всего напоминавшей вход в Версаль. Это была дверь комнаты Лайнус.
Норт отрывисто постучал и замер в ожидании приглашения. Однако его не последовало, и мужчина был вынужден стать незванным гостем...
- Генерал!?
В первую секунду дала себя знать муштра - Лайнус вытянулась по струнке перед своим учителем, хоть и была теперь намного выше его по положению. И только человек, подобный генералу, мог усмотреть в этом что-то до боли трогательное, почти сентиментальное.
Впрочем, в следующее мгновение девушка уже болталась у него на шее, мурлыкая слова, обычные для человека, встретившего старого друга. А под ногами крутился механический пылесос, сделанный (японцами, наверно, кто ж еще может такое сотворить) по образу миниатюрного робота. Не слишком удачному образу.
Как бы то ни было, Джеймс, не очень-то уютно себя чувствующий в атмосфере трогательной дружеской любви, поспешил вытащить Тигру в более привычное, как он полагал, место - на базу "Роско Стрит". Однако вместо лабиринтов необработанных серых стен и, промокших от грунтовых вод, путей, его глазам предстал почти что второй Дворец.. Нет, он, конечно, знал, что базу перестроили, но таких изменений явно не ожидал.
Тигра провела его по всем трем уровням, попутно рассказывая новости начиная с того самого дня, когда Норт оставил их. Ее рассказы, вкупе картинкой перед глазами, да еще с тем, что происходило снаружи, заставили  Джеймса потерять рад речи. Он лишь слушал, пытался осознать и периодически сдержанно кивал, про себя моля о передышке, чтобы иметь возможность хоть как-то уложить это в голове.
Они как раз вошли в Зал Приемов, оформленный с изысканной роскошью, залитый лучами зимнего солнца, свободно проникавшими сквозь стеклянный купол, когда сзади послышались звуки ссоры.
- Она не слушает! Вырвалась из рук, несется как сумасшедшая, кричит, что у нее дело личного характера к генералу! - Сходу выпалил слова оправдания один из охранников, вбежавших вслед за тощенькой девчонкой, - Ну не бить же ее, в самом деле...

+3

4

Вероятно, приезжая черт знает куда, не запасшись перед тем должным образом – десятком гениальных планов, но имея при себе одну лишь идею – Рики не рассчитывала на скорый успех своего безумного предприятия. Она, правда, весьма надеялась на оный, как и свойственно всегда было ее бездумному существу... однако ж, среди вероятных и планирующихся к обязательному и сиюминутному претворению в жизнь планов не было того, который мог бы со стопроцентной вероятностью осчастливить и ее саму, и предполагаемого «папашу», коий на кандидатуру эту подходил вполне, хотя и совсем не из-за кровного родства. Что поделать… от аферы своей, в высшей степени нелогичной, могущей принести ей и смерть, и нечто куда более худшее, Рики отказываться не хотела, и, если вы полагаете, что благодатные мысли о безумности ее задумки сумел ввести в голову – недружелюбный и чужой город, похожий более на огромное и беспрестанно зудящее сотнями и сотнями тысяч людских ос – гнездо – вы, пожалуй, ошибетесь, ибо она не просто не убоялась его размеров и насупленного неприятия наглецов, смеющих соваться бездумно в самое сердце мегаполисов, но и подумала, что это – именно то, что ей нужно. На самом деле, Рики едва-едва успела прибыть на место да расположиться в небольшой гостинице, комнату в коей сняла за пару дней до вылета, созвониться с Шерил, намеренно не изъявляющей признаков беспокойства за свою ненормальную подопечную, и пройтись по городу в бесцельных поисках притаившейся где-то за углом Великой Удачи. На что рассчитывала наглая девица – непонятно. Уж не думала ли она, что сам Генерал внезапно выскочит на нее, предоставляя счастливую возможность воспользоваться сей великолепной случайностью в собственных целях? Ну, надо думать, все-таки нет. Вероятно, таким образом ей просто легче думалось. Или же Рики просто хотелось влиться в незнакомую реальность, коя захватила ее мгновенно, хотя и показалась совершенно отличной от той, что привыкла она видеть постоянно, с коей привыкла сосуществовать в гармонии и общаться на «ты». Нью-Йорк – беспокойная махина, целиком созданная людьми в безумном единстве бетона, железа, стекла и дизайнерских шмоток. Возможно, летом все это дело блестело, яркое до невозможности – пламенно и ослепляюще – плавилось и жарилось, однако, сейчас, зимой, каблуки модниц на разогретом и мягком асфальте, ныне хладном и скользком, не выдавливали диковинных дырочек, а город дышал лишь прохладным воздухом, в коем чуялись Рики знакомые нотки разлагающегося, но все еще живущего, прячущегося за стекольной мишурой, блеском и смогом, существа, вольного принять и отвергнуть ее, присматривающегося к ней с недовольным интересом мачехи, которой сама Рики сил в лицо улыбаться не находит, и лишь ищет, ищет нечто, что было бы для нее шансом, не на избавление уже, а лишь на будущее. На взгляд самой Рики, не бывшей частью этого мира до того, как он потерпел глобальные изменения, все было также, как и обычно, ровно так, как она себе это «все» и представляла. И дело заключалось не в том, как она восприняла новый город. Все было лишь в том, что она не видела его ранее, как успешно махнула рукой и на факт того, что, вероятно, изменения, произошедшие в нем, непосредственно могут затронуть ее саму. Но, в конце концов, она приехала сюда не затем, чтобы сидеть сиднем на одном месте… да и холодновато как-то, на месте-то сидеть. Оставшаяся, наконец, в гордом одиночестве, она, не умеющая позаботиться о себе и до ужаса непрактичная, глянув лишь на то, что за окном светит солнце, выскочила из гостиницы в зимнюю нью-йоркскую прохладу катастрофически… раздетая. Ну, как… не прямо-таки «раздетая», но одетая лишь в чертовы рваные джинсы, сапожки, да кожаную куртку, накинутую по глупости на тонкую кофту. Ох, если бы Шерил увидала ее, она бы отвесила ей подзатыльник, это точно. Естественно, сразу стало как-то холодновато. Это неприятное «как-то» окончательно гиперболизировалось, разрослось и противно захихикало через полчаса пеших прогулок, когда ноги еще не ноют, но, как видно, только из-за того, что уже онемели, а нос покраснел до состояния новогодней лампочки. Еще десять минут – и выпитая некоторым временем ранее чашка горячего кофе сдала позиции окончательно, после чего свалила вместе с благодатным, хотя и, прямо скажем, небольшим теплом прочь из бренного тельца светловолосой идиотки. И вот она уже, переминаясь на месте, как страдающий недержанием неврастеник, вертит головой в поисках новой порции чего-нибудь горячего. Или горячительного. Но ни того, ни другого она не нашла ни в раз первый, ни следующий, что, надо думать, огорчило ее весьма, раз уж она, тихо матерясь себе под нос, сваливает под землю, едва завидев первый попавшийся спуск в метро с привалившимся к перилам потрепанным байком, который от досады она пинает, после чего, опомнившись, ретируется как можно скорее. Вернее, пытается. Неудачно, разумеется, ибо уже на второй ступеньке Рики контроль над ситуацией теряет: (очевидно, оные ступени специально обученные солдаты Локи предварительно натирали чем-то очень скользким) и, конечно же, падает, поскользнувшись и проехавшись до самого конца полированной поверхности, с которой  сверзилась на несколько ступенек вниз, подбросив ноги и гулко треснувшись башкой о вышеозначенные перила. Вот он, божественный подзатыльник…
В первые несколько секунд у Рики в голове чарующая пустота, заполняемая постепенно звоном, переходящим медленно в тупую боль как внутри черепной коробки, где по идее божией должен был быть мозг, так и снаружи: размеренной пульсацией крови в медленно наливающейся прямо на темечке шишке. А ведь еще и звуки – такие тихие, такие мягкие и пушистые, пробивающиеся как сквозь ватное одеяло… жаль, что состояние это потрясающе недолго. Через пару секунд после падения ошалелой девчонке помогают подняться, ставят ее на ноги и советуют обратиться к врачу: потрясающая для подобного города дружелюбность. Опомнившись, она пьяно высвобождает свой локоть у заботливого мужчинки, чье лицо почему-то неприятно расплывается, и заплетающимся языком заверяет его, что все «прс-с-то замечательно». Он пожимает плечами и спешит ретироваться, уже, однако, с чистой совестью, а Рики так и остается стоять, неуверенно пошатываясь, потирая затылок и бездумно скользя глазами по людям, спускающимся в подземку. О-о-пс – и она удивленно распахивает глаза, так как видит, что прямо в пяти метрах от нее проходит… некто. Причем, «некто» - очень знакомый, выловленный из толпы лишь волею удачи и интуиции. Опомнившись, она испускает хриплый, но тоненький возглас и кидается вслед за ним, обнаружив, правда, что возымела неслыханную «радость» сломать каблук, а затем уже – прихрамывая и, если удавалось, припрыгивая на одной ноге, поминая притом крепким словцом и тех, кто придумал каблуки, и тех, кто изобрел ступени. Ушибленная голова варит «исправно», а потому Рики свято убеждена в том, что видела не «левого» мужчину, а именно цель своего путешествия. Никакой логики, никакого здравого смысла. Потрясающие создания, эти женщины…

* * *

Но, надо сказать, ей действительно повезло. Повезло не просто расшибить себе голову (кажется, до крови) о перила нью-йоркского метрополитена, но и, чудом встав, узнав лишь по профилю – вернее, приняв желаемое за действительное, но попав почему-то в точку – обнаружить своего якобы отца. Ударенному мозгу труда связать выстроенный Рики образ с реальностью не составило, тем паче, что его «ударенность» лишь поспособствовала полному штилю среди сомнений. Казалось бы, на кой черт Генералу темного Бога ездить на метро?.. Но Рики было уже не остановить. Потирая свое многострадальное и ежедневно сотрясаемое падениями тело там, где соприкоснулось оно со ступенями (а значит, везде, докуда она может дотянуться), прихрамывая на носочках и держа отломанный окончательно каблук в лапке, она несется, гордая, как орлица и неудержимая, как крейсер «Аврора», пробиваясь сквозь людскую толпу – с шумом в голове и огнем в глазах – следом за своим счастливым билетом. А вы как думали? Не сидеть же ей на месте, право! Пока же поезд еще не пришел, она вытребывает у субтильного и челкастого подростка – жвачку – к ярому его удивлению. Так, она прилепляет каблук наместо, скрепив его с сапогом шаткий союз оной жвачкой, спешно разжеванной - впрочем, скорее для виду, нежели чтобы реально облегчить себе перемещение. А после этого – следом за «papa(фр.папа)», даже не глянув, с какой станции и – предположительно – куда он направляется…
Словом, через некоторое время (а следовала за своим «провожатым» Рики, как сталкерша, но совершенно бездумно) ей остается только присвистнуть, а затем – захныкать и потопать ножкой. Этот гад, успешно миновав охрану, скрылся в проходе меж их полированными лбами с такой легкой непринужденностью, что сама его преследовательница сумела только закатить глаза и попросить небеса о всего одном одолжении. Наверное, потому, что мозг у нее недавно был ушиблен, Рики танцующей (или штормящей) походкой направляется к угрюмо пялящимся куда-то в бесконечное пространство стражам. Состроив невозмутимую мину, она пытается, как ни в чем не бывало, протиснуться между ними. Безрезультатно.
- Куда? – хмуро вопрошает ее один из охранников. Рики отвечает ему белозубой улыбочкой, но вовремя спохватывается и меняет мину на возмущенную.
- Пройти дай, - приказывает она, вновь возобновляя свой напор, хотя и вновь – без видимых результатов.
- Не положено, - со вздохом объясняет несчастной мошеннице второй лоб. Она вытаращивается на него в праведном возмущении.
- Его вы пропустили! Вот к нему-то мне и нужно! У меня, может быть, важное дело!
- К кому? – притворно удивляется первый.
- К тому! – и Рики, к собственному концу, взмахивает рукой в сторону двери. Правда, получается как-то кособоко, ибо она, разумеется, сим жестом заезжает прямо в нос одному из блюстителей порядка. Удар оказывается несильным, но, по всей видимости, ощутимым для гордости; несколько секунд мужик сопит, сжимая-разжимая кулаки под скорбным взором собственного товарища. Рики отшатывается, жвачка от такого грубого обращения перестает исполнять свою обязанность, и каблук вновь ломается. А вот девчушка - падает. Пока несправедливо обиженный бугай старательно осмысливает нанесенное ему оскорбление, второй со вздохом ставит девчонку на ноги, приподняв ее за шиворот. Вновь оказавшись на устойчивой поверхности, она качает головой, возвращая назад замусоленный воротник своей курточки, и глубокомысленно изрекает: - Это попахивает членовредительством. Ша, троглодиты, иначе я позову СВОЮ охрану, - и она торжествующе улыбается, после чего резко оборачивается, делая страшные глаза, - Ага, вон они! – «гордость Армии» устремляет взоры за спину Рики, пока она, аки международная шпионка, протискивается между их массивными тушами, позабыв про каблук и сразу же бросаясь прочь, в первую же попавшуюся дверь. Опомнившись, братья-дуболомы кидаются за нею: надо сказать, зрелище комичное. Кое-как, но зело резво прихрамывающая на одном каблуке девчонка неопределенного возраста, а за ней – два деятельных, но не отягощенных умом и сообразительностью бугая. Под конец оной нарушительнице общественного порядка удается вторгнуться в святая святых (видимо, она всего лишь хотела оторваться от преследователей, однако, путь выбрала верный), но удача обращает свой светлый лик не только на нее: еще один рывок, и Рики хватают под белы ручки, да так и волокут к узревшему всю эту скорбную картину генералу, непрерывно оправдываясь, на что задержанная, выворачиваясь ужом, во всеуслышание объявляет:
- Гнусные инсин… инсун… инс… тьфу! Гнусная ложь! Не было такого! Пусти, блаженный, я говорить буду! – когда же она слышит слово «бить», очевидно, вырвав его из контекста и уловив лишь смысл грозящего наказания, Рики возмущенно распахивает клювик, - Я те побью, дубина! Я те сама ка-а-к побью! Пусти, кому говорят! – и с этими словами девица ударяет его мыском сапога чуть пониже колена, хотя целилась, видимо, выше. Бедняга воет дурным голосом. Второй кидается к нему на помощь, и в общей суматохе выпущенная девка, деятельно отпихнув их со своего пути, вся помятая, но истово стремящаяся возвратив утерянное достоинство, пробивается к генералу, - Я тут… да уберите, ради всего святого, своих костоломов. Они мне каблук сломали… а, может, и еще чего, я пока не разберу... от шока, - и она, трагически хлюпнув носом, обличающе тыкает пальцем в опомнившихся ребят. Мутные ее глазки закатываются – кажется, тонкий душевный строй все-таки не выдержал такого наглого посягательства на честь, достоинство и здоровье – и Рики застывает изваянием поруганной девичьей гордости, патетичная, как памятник многострадальному народу Земли, стонущему под пятой рогатого узурпатора…

+3

5

Тигра щебетала, словно птичка по весне, рассказывая и показывая Джеймсу все, что так изменилось за время его отсутствия. Метро - темное, сырое и таинственное, осталось где-то в сумерках прошлого, за границей воспоминаний и старого мира. Преобразилось в нечто великолепное и прекрасное, полное неземного величия. Ни о каких крысах, шныряющих по углам, не было и речи. Тигра подумала, что забавно смотрелись бы золотые или бронзовые грызуны, как дань памяти прошлому.
Сначала, девушка показала Джеймсу самый нижний уровень базы, решив начать с малого. Относительно скромные жилые помещения, просторные кухонные залы, с деловито снующими поварами и дразнящая смесь всевозможных аппетитных ароматов. Тигра, пользуясь своим новым положением, умудрялась проникнуть в самые потаенные уголки, не только демонстрируя, но и изучая сама. До этого, ей как-то не приводилось удобного случая, что бы хорошенько тут прогуляться. В ее бывшей комнатке уже обитал кто-то другой. Ас не стала беспокоить нового обитателя, пройдя мимо двери, с легким щемящим чувством в груди - она столько времени тут провела, столько мыслей передумала, столько эмоций хранили эти стены...
Второй уровень был намного комфортабельнее и люди там жили иного ранга. Поистине - это было VIP жилье для смертных. Перечислять все, что там имелось, можно было долгими часами. Проще перечислить то, чего не было. Люди могли жить здесь даже не покидая этих стен, настолько все благоустроили и продумали. конечно же здесь жили самые достойные последователи Локи - новая элита. Все они пережили войну и борьбу за новый мир и теперь вкушали плоды трудов своих. можно сказать, что это был город в городе.
Третий - верхний уровень, просто потрясал своей красотой и смотрелся очень эффектно, благодаря прозрачному потолочному куполу. Любой вошедший сюда должен был испытать благоговейный трепет. Хотя бы в первые разы. Смертные так быстро ко всему привыкают. Некоторые уже успели обрести несколько высокомерный вид. Тигра представила одну из таких личностей, подскользнувшейся на банановой кожуре. Конечно, здесь это было просто невозможно, но мысли разве остановишь?
Так, они бродили с Генералом довольно долго, обсуждая все изменения, произошедшие за время его отсутствия. Тигра не задавала вопросов, но старалась максимально полно ввести Джеймса в курс дела. Теперь можно было бы прогуляться по самому городу или найти тихое место для спокойной беседы и отдыха, выпить чего-нибудь, да и перекусить не помешало бы, но судьба имела свои планы на этот счет, резко вмешавшись на самом выходе. Шум, крики, возня - столь непривычный набор звуков для такого места, просто не могли не привлечь внимания. Тигра и Джеймс уже перешли в зону обычного Метро, когда раздались возмущенные девчачьи крики, и неуверенный голос охраны, оказавшейся в несколько конфузном положении. Тигру эта ситуация весьма позабавила. Девчушка была тонкой и звонкой - там и бить-то нечего... Зато гонора у девочки был целый вагон, хоть по рельсам пускай, наравне с пассажирскими. Тигра вопросительно смотрела то на девчушку, то на Джеймса, полностью заинтригованная происходящим.

+3

6

Воцарилась тишина. Охранники были явно сконфужены тем, что маленькая неповоротливая девчушка сначала с легкостью миновала пост, а потом еще и вмазала одному из них на глазах у высокого начальства. Тигру картина сия явно забавляла. Ну а сама непрошеная гостья изображала извечную печаль человеческую, напуская на себя вид настолько жалостливый, что генерал чуть было не купился.
Однако ситуация явно требовала от него каких-то действий. Норт был не слишком уверен, что следует делать с визитершей, так что решил начать с знакомого-родного - с солдат. Оба охранника были под два метра ростом и черт знает столько в ширину. Поигрывая мускулами и делая лица кирпичом, они навевали страх и ужас на любого, кто приближался к Базе, но, кажется, на этом их функции заканчивались. На практике единственное, что могли сделать эти Самсоны во плоти - это упасть на нарушителя порядка и попытаться раздавить его горой стероидного мяса. В этот раз, видимо, не удалось.
- Имя командира?
- Хьюстон, - как-то слишком тихо для своей комплекции выдавил один из бойцов.
- Хьюстон? Хха, что ж, у Хьюстона проблемы.. Вернуться на пост.
Охранники неуклюже развернулись и тот час скрылись на лестнице, чтобы достоять караул бесполезными вывесками мощи Армии.
"Проще было бы повесить табличку "не входить".
В голове пронеслась мысль, что, не уйди он в самоволку, такого бардака бы не развелось.
Итак, оставалась одна проблема - нескладный ангелочек, подозрительно нежно улыбавшийся офицеру. Джеймсу стало как-то неловко, и он неуверенно покосился на Тигру. Та, как всегда, была в восторге от шоу. Какую бы ерунду ни задумали смертные - она всегда была первой, чтобы выкупить билеты в партер. Казалось, она чувствует подобные истории на уровне интуиции, так что сейчас ее довольный вид не сулил ничего хорошего.
Норт вернул взгляд на девочку и сделал максимально серьезную мину, будто перед ним строй курсантов.
"Ладно, что я экзальтированных тинейджеров не видел что ли? Еще недавно у меня полные казармы таких были. Эта ничем не отличается."
Барышня и правда была похожа на собирательный образ новобранца Армии Локи - тощенькая, эмоциональная, напуганная, но явно поставившая перед собой какую-то цель. "Ребенок, задумавший неладное".
- Итак... У тебя было какое-то дело ко мне?

+3

7

Ну, что за зрелище… любо-дорого поглядеть. Тишина. Занавес. Тушите свет, гасите свечи, спектакль сыгран блестяще, декорации разрушены, актеры рыдают, а над зрителями надругались. Вероятно, после воцарения такой звенящей, оглушающей тишины, в которой, кажется, вполне возможно услышать даже то, как свой мерный и неспешный ход продолжает, скажем, муха, чинно ползущая по стене - впрочем, как известно, Рики, да и мы с вами – отстраненные зрители, над психикой коих надругались – не поэтична ничуть – следует нечто еще, хотя речь наша идет о том лишь, что по обыкновению и нерушимым мирским законам мрак безмолвия прерывается бурей оваций или оскорблений, перемежающихся со свистом вспарывающих воздух гнилых помидоров, обрушиваемых на головы неверных беснующейся в праведном гневе толпой. Ухватившись же за эту мысль, любопытную, что сомнениям, конечно же, не подлежит ничуть, виновница и тишины, и непонимающих взглядов, на нее устремленных, весьма и весьма неловко – очевидно, из-за потери каблука, о коей не преминет она в своей обыкновенной манере напомнить нескольким позже (вероятно, упомянутый выше каблук был чем-то чрезвычайно дорог ее сердцу) – переминается на одном месте, будто бы ожидая с интересом и одновременною тревогой того, что случится – а оно ждать себя не должно заставить – позже. Не заботясь пока что о произведенном конкретно на цель ее сюда прибытия эффекте, юная нахалка с неуловимыми нотами покровительственного торжества во взгляде: «Ха! Съели?!» - поглядывает на охранников. За этим неприглядным занятием лицо ее все также сохраняет вдохновенное до невозможности выражение, как если бы сама Рики в одну секунду решилась поменять всю свою жизнь в корне, а затем еще и осмыслить, как следует, все, что с ней происходило до этого. К осмыслению своей собственной судьбины она минутой позже решает прибавить думу о том, что довелось претерпеть ее многострадальным собратьям – а потому лицо корчит еще более возвышенное, едва ли не мученическое. Люди с такой миной либо готовятся к исполнению некой великой задачи, либо же некогда (должно быть, не так давно) узрели и трепыхание ангельских крыльев, и тонкое золото райских Врат, и вершины деревьев Эдемского сада. Воистину, очень одухотворенное сюда вломилось создание. Уж не о судьбе ли безвременно погибшего каблука так скорбит этот милый ребенок? Увы, неизвестно. И все же, о том, что нанесенная ей, безвинной овечке, обида не забыта, Рики дает знать как раз тогда, когда охраннички дают «задний ход», дабы убраться как можно дальше от генеральского недовольства:
- Эй, орлы! – звучит это, как обращение к «орлам» - весьма наглой полевой мыши, столь некстати позабывшей о свой природе, - Вы каблук-то мой поищите! – и засим, когда язык показан, пусть и не буквально, Рики окончательно теряет к ним интерес, поскольку в успехе операции, как и в неоспоримости приказов генерала, уверяется окончательно, а оттого уже чует и вкус клубники со сливками, и сладкий запах вседозволенности, от которого так «прия-я-тно» чешутся лапки и сводит челюсть рвущейся на волю победной улыбкой. И все же, предприимчивая натура начинающей, но уже очень перспективной мошенницы берет верх над неуместным предвкушением триумфа – близкого уже, как хочется в это верить Рики, но в реальности все ж далекого – и она, не изменяя своему щемящее милому облику, становится по-смешному деловитой, как муравей. Она шмыгает носом, беспокойно переводя взгляд с генерала на его спутницу. Ни дать, ни взять, не может решить, с чего же ей следует начать. В конце концов, Рики повторяет «шмыганье», на этот раз добавляя сему действу должной трагичности и таинственности. Большущие глазищи девчонки подергиваются опасной поволокой, и она даже решается – прямо так – на крутой маневр с целью повиснуть на бедняге, не подозревающем о свалившемся на его голову счастье: она уже рвется в один прыжок достигнуть цели с эффектными рыданиями, дабы вцепиться в нее затем, как клещ, да, что и привычно ей, забывает об отсутствии главного героя сегодняшнего дня – Каблука… естественно, ведущую роль в этом ненормальном, скажем прямо, представлении он отдавать ну никак не собирался, а потому и предоставил носительнице его святейшей персоны, коя была так неосторожно утеряна, очередную возможность опозориться. Разумеется, Рики, не раз за сей день проклиная и собственную неуклюжесть, и забывчивость, и даже сами сапоги, но издавая за сим нехорошим делом лишь невнятный мышиный писк – падает. Опять. Ну, вы поняли… Правда, у самой девчонки, если вдуматься, сей факт удивления не вызывает: в конце концов, она падает всегда и везде, а уж особенною любовью пользуется у нее всякая возможность растянуться там, где любой другой  человек и не споткнулся бы по причине полного отсутствия всяких неровностей. Так что, лишь вздохнув, что с одинаковой вероятностью может означать все, что угодно: от «Ну, вот, опять», и до «Да когда же насмерть-то?» - она спешно поднимается и отряхивается, ничуть не смутившись тем (хотя, надо думать, из-за неведения лишь), что она, по всей видимости, только что пришибла все попытки генерала воспринять ее, как нормального, пусть и несколько странного новобранца. Оправившись и вернув себе подобие достоинства (но не одухотворенное выражение лица), Рики лезет в карман курточки, дабы извлечь оттуда замусоленный, явно повидавший на своем веку всякое, платочек, в который сначала с шумом сморкается, а затем, скомкав в высшей мере беспорядочно, прячет обратно. После этого, будто проделанного ранее странного ритуала не было достаточно для удовлетворения столь неискушенного зрителя, она зачем-то еще и приглаживает кармашек вместе с платочком – так, будто это может помочь привести его (платок) хоть в кое-то подобие приличного вида или же замести следы его существования в целом. Тогда лишь она выпрямляется окончательно, «незаметно» вытирая лапки о собственные же джинсы.
- Извините, - оповещает, наконец, Рики, но попыток повиснуть на шее у «папаши» после отрезвляющего падения больше не делает, - Да! Дело… дело было. Оно и сейчас есть, в общем-то… о чем это я, а? О, верно. Мое имя – Рики Харрис. Недавно мне исполнилось восемнадцать, и я сразу рванула сюда… к вам. Вот. И я нашла вас… - на этом моменте она проникновенно и умиленно заглядывает в глаза генерала. «Тьфу ты, черт…» - вот вполне вероятная реакция с его стороны. Фанатка? Боже упаси… все не так просто, что Рики и поспешает доказать: - Вы помните Шерил? Шерил Харрис. Ну, девяносто восьмой год, все такое… - она многозначительно улыбается, выделывая руками малопонятный и, надо думать, не слишком приличный жест, - Короче, я – ее дочь, - и активно кивает, явно довольная столь странным объяснением. В ее бедовую голову не приходит и единой мысли о том, что сии сумбурные речи могут быть не так поняты, если и поняты вообще: Рики настолько уверена в невозможной простоте выстроенной ею логической цепочки, что со всей имеющейся в ее владении детской безыскусностью во влажном взгляде голубых глаз ждет, когда же папочка, наконец, бросится к ней и начнет одаривать всеми благостями жизни. Но почему такая тишина? Девяносто восьмой год, Шерил Харрис, ее восемнадцатилетняя дочь. Тут ведь не нужно быть Шерлоком Холмсом, верно? Какая, право, дедукция? Это ведь просто до невозможности, разве нет? Ну, что же?

+3

8

Если тут было кресло, Тигра бы непременно на него уселась, что бы с большим комфортом наблюдать разыгрывающееся перед ней представление. И ходить далеко не надо и билеты не нужны. Подарок судьбы - не больше не меньше. Не хватало еще чашечки кофе, для полного счастья. Ну, или чаю, хотя бы. Ас не торопилась вмешиваться и с самого начала напустила вид суровый и серьезный, только глаза смеялись, даже не так - хохотали. Хотя определить настроение Тигры наверняка мог только тот, кто ее хорошо знал и девушка видела, что Джеймс все прекрасно видит, но сам он держался куда более сурово. Тигра вспомнила, как сама впервые пришла в армию, свою первую встречу с Генералом Джеймсом Нортом, их первые уроки.
Девчушку Тигра отметила, как в некоторой степени бОрзую, не лишенную чувства юмора и способную адаптироваться в неблагоприятных условиях. Также, ас отметила ее, как недурную актрису, с любопытством наблюдая весть спектакль, который девчушка так старательно разыграла перед ними, ее внезапные превращения от чрезвычайно уверенной в себе нахалки, до несчастно хлопающей ресницами робкой скромницы. Вся информация, которую выгрузила Рики, Тигре не говорила ни о чем, но не Джеймсу, это она видела по его реакции. Однако, на последних словах, ас поняла, на что намекает маленькая мисс и чуть не сложилась пополам, от охватившего ее приступа веселья, однако сдержалась и даже умудрилась остаться относительно серьезной, дабы не скомпрометировать товарища. Судя по всему, дело сие, можно было отнести к семейным. Что Тигру восхитило в этой смертной, так это ее упорство в достижении цели, кем бы она не была - ас любила сильных и находчивых, не лишенных чувства юмора людей.
И, пока, разговор не вошел в полную силу, она решила таки вмешаться, точнее, немного его задержать, дав и генералу с мыслями собраться, помимо прочего.
- Ребята! - Подала голос девушка, - Я предлагаю переместиться в место более спокойное, для... эээ, столь деликатных разговоров. Не гоже простым смертным выслушивать чужие дела.
Тигра не забыла о проблеме Рики, со сломанным каблуком, а значит и с неудобством ходьбы и потому, решив свершить доброжелательный жест, Тигра попросила дать ей уцелевшую туфлю и, не моргнув глазом, сломала и второй каблук, вернув обувь обратно. При наличии сломанного, она могла бы его прицепить на место, без всякого клея, но не идти же его искать, в самом деле...
- Ну вот. Так будет куда удобнее ходить. Во всяком случае, я избавила тебя от возможности в очередной раз протестировать твердость полов. А там, - Тигра бросила мимолетный взгляд на Генерала, - видно будет, что делать с этим и с тобой.

+2

9

Что-то в облике этой девицы сразу показалось генералу подозрительным. Вот она забористо ругается на охрану, обнаруживая до боли знакомый среднеамериканский провинциальный говорок, а через минуту уже кротко молчит, сверля Норта тем пронзительным взглядом, каким всегда можно было привести его в состояние крайней растерянности.. А еще секунду спустя она просто исчезает. Была и нет. Точнее - нет на том месте, где ты ожидал ее увидеть. Зато на холодном мраморном полу разыгралась целая драма со злодеем-каблуком и поверженной в бою девчонкой. Впрочем, гостья быстро поднялась, отряхнулась и тот час принялась мямлить что-то столь невнятное, что Джеймс с трудом дослушал до первой связной мысли.
- Недавно мне исполнилось восемнадцать, и я сразу рванула сюда… к вам. Вот. И я нашла вас… - и опять этот прочувствованный взгляд.
"Ну, начинается.."
Норт уж было хотел ответить, что вряд ли сможет ей чем-то помочь, но девица спохватилась и продолжила.
- Вы помните Шерил? Шерил Харрис. Ну, девяносто восьмой год, все такое… - и тут офицер начал смутно припоминать, откуда ему знакома фамилия Рики. Та поспешиа жестами подтвердить его догадки, - Короче, я – ее дочь.
"Дочь!" - ни дать ни взять, выстрел. Даже звучит как выстрел. Или как пощечина.
Генерал удивленно сморгнул, повернулся к Тигре и по лицу ее понял: да, он слышал именно то, что слышал.
"И что делают в таких случаях?
Женятся?
Но на ком? Шерил-то, слава Асгарду, не приехала.
А с девчонкой что?
Удочерять?
Да, надо поступить как мужчина. Сам напортачил.
Господи, восемнадцать лет!
Поздравляю, ты отец.
Так, надо что-то сказать. Соберись, все предельно понятно. Просто сделай то, что должен."

- А яаа..
- Ребята! Я предлагаю переместиться в место более спокойное, для... эээ, столь деликатных разговоров. Не гоже простым смертным выслушивать чужие дела.
Тигра прервала его на полуслове, чем, надо сказать, спасла от неминуемого позора, потому что в полном варианте фраза бы звучала как "А я-то тут при чем?". Ну а неожиданно осипший голос выдал бы и тот факт, что Норт прекрасно знает при чем тут он, и то, что Шерил помнит, и откуда дети берутся, слава Асгарду, выучил за 36 лет.
Тигра переключила на себя внимание Рики, и сейчас помогала ей с злополучным сапогом, дав генералу возможность прокашляться и отчитать самого себя за то, что чуть не ляпнул глупость.
Когда наконец девушки управились, Джеймс уже успел убрать с лица ошарашеную мину и продумать план хотя бы на ближайшие десять минут. Хотя, что делать далее он так и не знал.
- Давайте вернемся на второй уровень Роско. Там, вроде, была пустая переговорка прямо рядом со входом. Это в двух шагах... Ты, кстати, идти-то сможешь?
Норт с сомнением посмотрел сапоги, которые теперь рапоминали арабскую обувь с загнутыми носами, и предложил девушке руку.

***
В коридорах Роско Норт беспокойно шарил глазами по углам - боялся встретить знакомых. Конечно, никого из них не заинтересовала бы гостья генерала, но ведь, когда есть что скрывать, придумать можно черт-те что...
Джеймс закрыл дверь на замок, едва они зашли в переговорную комнату.
- Итак...
Он прошелся вдоль длинного стола, но места за ним так и не занял.
- Рики... Харрис. Какого числа, говоришь, ты родилась?
Смотреть ей в глаза было как-то неловко, так что, заложив руки за спину, военный хмуро разглядывал стену. Но вместо светлых обоев перед мысленным взором представали однообразные пейзажи Уичито. Низкие типовые дома, старые магазинчики.. А в ушах звучал тот самый говорок, который сразу узнал Норт.
Господи, как давно он не видел родного города. Не слышал и слова от тех, с кем вырос..
- ...Как там Шерил?

+5

10

Итак, мгновения сыпятся мелким крошевом, а Рики – ожидает, собрав в кучку все имеющееся у нее терпение, или, если быть точными, его подобие, не обеспечивающее спокойствие, но помогающее показать: «Я вежлива. Я жду». Если же признаться, в собственных фантазиях она представляла все несколько иначе. Ну, во всяком случае, в голову ее, если говорить совсем уж честно, отнюдь не эти угрюмые сценки рождались, ибо те были вдохновляющим на подвиги, беспокойным, как она сама, хороводом: вереницей вспышек ночных Нью-Йоркских огней и разноцветным вихрем дизайнерской одежды, льнущей к телу, как вторая кожа, более, правда, совершенная и приятная ей самой. Не это родилось обильно в ее сознании в то время, как протирала она свою задницу на жестком сидении по дороге к «Большому Городу» и, соответственно, к драгоценному своему «отцу», с коим и ввязывала большие, полные оптимизма надежды. Говоря по существу, она не была столь глупа для того, чтобы, падая и погружаясь полностью в свои сладостные и тщательно взращиваемые надежды на лучшее будущее, она искренне верила в воображаемое, однако, за некоторое, пусть и недолгое время они, фантазии, успели стать неотъемлемой частью ее жизни, ее привычкой -приятной, надо сказать – ее бичом и главной ошибкой. Впрочем, сейчас она приходится Рики к месту. Не будучи великолепным психологом, она толком не может понять, какие именно мысли терзают генеральскую голову. Рики смутно представляет себе, что он и должен был отреагировать как-то так, однако, почти полное отсутствие какой-либо реакции – даже отрицания! – выбивает ее из колеи и свербит нетерпением под кожей раздражением. Оно в свою очередь готовится развязать язык, и тогда уже всей операции наступит полный конец. Несколько раздосадованная этими мыслями, она, как обычно без каких-либо мыслей, прикусывает щеку изнутри, да силу не рассчитывает и прокусывает сначала ее, а затем и – немного – язык, из-за чего тихонько хнычет, прижимая руку ко рту. Интересно, принимают ли наблюдающие за нею взрослые, что это все та же неудачливость, что повергала ее ранее – причем, неоднократно – а вовсе не первые признаки стремительно приближающейся истерики?.. В любом случае, через пелену набежавших от неприятной боли слез, с перекошенным лицом, Рики смутно различает, как генерал меняет в лице, кажется, поняв, в чем именно состоит дело, с коим приперся к нему подарочек восемнадцатилетней давности – от старой любовницы. Это понимание, надо думать, радует его не слишком, или, возможно, она пока еще излишне неожиданно. И все же, выражение его лица Рики не нравится. Подумаешь, шок! Какой может быть шок? К нему же ребенок приехал, кровиночка! Цветок, прости его Господи, жизни… кактус, конечно, но да неприхотливый: знай себе поливай стабильно, а там и разговоры по душам, любовь и забота нужны не слишком. Увы, счастье наличия под боком столь очаровательной, пускай, чуток и колючей, но прехорошенькой доченьки, папаша пока еще осознает не до конца, и Рики надеется, что ему на это всего лишь нужно чуть больше времени. Скажем, еще несколько минут. Но уже то, что он вполне постиг смысл несколько бессвязных речей явившегося к нему ребенка было бы для нее замечательным поводом порадоваться – еще бы, первая маленькая победа – если бы она о том задумалась хоть на секунду. Но в Рики до сих пор жив еще тот самый юродивый червяк подросткового максимализма, активно насаждающий в не умудренной опытом головке святые истины, пишущие жизнь «такой, как она есть», как, скажем: «Все должно происходить прямо так и сразу» - так что о малейших продвижениях в своем положении она не думает, и ждет, когда удача бухнется на нее сразу огромным комом. Впрочем, когда через пелену слез в размытое восприятие вторгается малейшее изменение генеральского лица, Рики реагирует мгновенно – благо, этому ее максимализм не препятствует – и вытягивается, как гончая, взявшая след. Она деловито вытирает слезы, дабы узреть четко то, что до нее пытаются, с трудом, конечно, донести. Очевидно, сам мыслительный процесс дается несчастному с огромным трудом, а потому она не торопит его, но ожидает хоть каких-то слов, как глубоко верующая – второго пришествия. На секунду Рики даже кажется, что ее батюшка страстно хочет что-то выдавить сквозь шок: она подается вперед с самым заинтересованным и участливым выражением на лице, и замирает.
Ну, же, родненький, давай… первое слово, давай: папа, мама, Рики!
Она раскрывает рот одновременно с генералом и, кажется, даже что-то ободряюще кряхтит ему, но… даже неразборчивое мычание обрывается, и вместо чего-то, что могло бы нести в себе хоть зачатки смысла у бедняги выходит глубокомысленное «А яаа», чему она, конечно же, не слишком рада. Несостоявшийся Диоген захлопывает рот, как и Рики – одновременно с ним. Прикусив таким образом щеку еще раз, она тихо подвывает, потешно пошатываясь на своей надломленной верхотуре из одного-единственного каблука. Но то ли потому, что еще не родившуюся фразу оборвали, то ли потому, что Рики стало его жалко, она никого не торопит. Помнится, Шерил как-то заявила ей, что мужчины – те же дети. Ныне в этом она уверилась окончательно, так что теперь лишь погладывает на генеральскую спутницу, так не вовремя влезшую со своим добродушным предложением. Вот ведь, удружила! Теперь тщательно окучиваемый объект и вовсе заткнулся, а ей, Рики, еще и про помощь что-то говорят, сапог просят. Нате, тетенька, нюхайте… жалко ей, что ли? – и даже минутного проблеска понимания в голубых глазках не видится. Когда же до нее доходит смысл сего действа, Рики смотрит на помощницу с нескрываемым ужасом. Что она делает? Каблук?! Каблук! Ее Каблук! Но все, что она успевает выдавить, оказывается:
- Н-н-е-е-т, не стоит… - раздается громкий треск, и Рики подвывает снова, после чего принимает свой изуродованный сапог, ополовиненный ровно также, как и его брат. Побаюкав его на руках, она обувается… и тут же проваливается куда-то назад, мысленно проклиная всех тех, кто решает оказать ей бескорыстную помощь и судорожно хватая пальцами воздух в попытках найти единый лишь устойчивый островок во внезапно ставшем зыбком мире. Но вот пятки ее касаются пола, Рики покачивается, как бы в раздумьях: «Падать иль нет?», но выбор делает верный, и устанавливается, хотя становится даже внешне – еще более неуклюжей и до смешного жалкой. Ничего не говоря, она смотрит сначала на девицу – с тупой укоризной (Пошто-о?!) – а затем на свои сапоги, но уже с той тоской, с коей мать смотрит на фото погибшего ребенка. Ох, не было бы тут погруженного в свои мысли Норта, она бы высказала этой доброхотке все, что о ней доумает. Но рядом генерал, и Рики лишь остается театрально возвести очи к небу, вопрошая: «За что это мне?», и засим попытаться отправиться следом за уже удаляющейся парочкой. Попытка передвигаться самостоятельно, не утратив достоинства, с треском проваливается. Шаг, шаг, другой… она переваливается из стороны в сторону, будто на ходулях или будучи превращенной на неопределенное время – в пингвина, обутого ко всему прочему в уродливую футуристическую обувку. Ну, спасибо… за модернизацию. Лишь только – волею небес – догнав своих нечаянных спутников, она, пробурчав нечто неразборчивое по поводу «Верните мне мой каблук», цепляется к генералу, решив состроить из себя настоящую дочурку, да к тому же и облегчить себе перемещение в пространстве. Вот она и льнет к нему костлявым херувимчиком, даже не запоминая дороги. Ну, не убивать же ее, право слово, ведут. Нет ведь? Подумаешь, ворвалась на территорию армейцев, куда ей, разумеется, ход был бы заказан, если б не природная наглость, которая путь открывает куда угодно…

А тем временем папаша, кажется, нервничает. Это что, послеродовая депрессия? Ох, кажется, не туда ее понесло. Но как иначе Рики может трактовать беспокойно бегающие глазки? К тому времени, как их небольшая, но зело важная процессия достигает искомой комнаты, девчонка вид принимает надутый: в большей степени из-за того, что ноги у нее уже отказывают и вихляют из стороны в сторону, что сказывается и на том, на ком она повисает, стоит только ей понять, что путь окончен, мертвым грузом. Часть крайнего неудовольствия жизнью сходит с ее лица, стоит только обнаружиться стулу, кой Рики и занимает сразу же. Одновременно с тем, как замок на двери щелкает, возвещая, что путь назад закрыт. Заметив это, маленькая мошенница как-то сразу изменяется в лице, подтягивает ножки-спички друг к другу и вытягивается на неудобном стуле, совсем как лучшая выпускница Школы Благородных Девиц: лик благообразен, деяния и помыслы чисты, нимб слепит взор. Как такое чудо допрашивать-то?.. Впрочем, в собственном обаянии она уже начинает сомневаться. Дверь заперли, каблуки обломали… неужели, для того, чтоб не убежала? Да, это хитро: в таких черевичках в Лондонском марафоне первенство не взять. Унюхав (или надумав) первые признаки приближающегося Апокалипсиса, Рики на вопрос отвечает благим писком:
- Девятнадцатого июня, - а глаза – честные-е-е… впрочем, она тут же и вздыхает облегченно, так как следующий вопрос не кажется ей столь каверзным, так что Рики, расслабляясь, пожимает плечами, а затем говорит: - Когда я звонила ей, все было нормально. Кажется, она готовила лазанью, - а еще она назвала свою подопечную ненормальной. Этак по-отечески. Но об этом Рики решает умолчать, понадеявшись лишь на то, что за некоторые отступления от истины на «допросе» ее не упекут в каталажку сразу, и – чуть что - она сможет провопить свое оправдательное «Обозналася!».

+3

11

Новоявленная дочь, явно не обрадовалась вмешательству Тигры в состояние ее многострадальной обуви, равно, как и Джеймс, судя по сему, не пребывал в глубоком восторге от того, что стал отцом, внезапно заполучив взрослую симпатичную дочурку, да еще и такую ушлую. Определенно, рад не был никто, а забавной, по видимому, эту ситуацию, находила лишь Тигра, хоть и искренне переживала за друга. Но, разве отцовство - это плохо, в итоге?
"Интересно, что она думает обо мне? За кого приняла? Надеюсь, эта девочка не решила, что я подружка Джеймса или что-то в этом роде. Подросткам свойственна горячность мыслей и действий. а эта... да... тот еще перчик..."
Кажется, у них с Тигрой сразу же возникла взаимная антипатия, или ревность, или чувство конкуренции. Во всяком случае, ас чувствовала себя полностью в своей тарелке и абсолютной хозяйской ситуации. Хотя, подобного чувства, кажется, не испытывал, лишь генерал Джеймс Норт. Но Тигра верила, что он быстро возьмет себя в руки, а ситуацию под контроль.
Дверь захлопнулась с сухим и равнодушным щелчком, оставляя их наедине, в стороне от любопытных глаз и без надежды выйти, пока не отпустят. По пути Тигра дала несколько распоряжений обслуживающему персоналу, прежде чем скрыться в кабинете вместе с остальными. А теперь, судя по всему, начиналось самое интересное.
Ас не доверяла этой девчушке, но та явно знала о чем говорит и генерал явно знал, о чем она говорит. Не в теме была только Тигра, но слушала внимательно, ища возможный подвох. Ведь это милое дитя могло быть и шпионом.
- Уничтожить? - неприятным голоском поинтересовался ее постоянный компаньон - маленький злостный биоробот по имени далек, левитируя под потолком. Обычно никто не обращал на него внимания, давно привыкнув к любимой Тигриной игрушке, которая постоянно ее сопровождала. - Нет, подожди. - Осадила его Тигра, - Может все не так уж и запущено.
Тем временем раздался стук в дверь - им доставили горячий чай, пирожные и бутерброды. Ас решила, что разговор может быть долгим и сие не будет лишним. Да и девчушка могла проголодаться с дороги. Да что говорить, они с Джеймсом собирались перекусить, да их отвлекли. Конечно, она могла затребовать что-то более изысканное, но не посчитала нужным - мало ли, какие выводы сделает эта девочка. Рики. Тигра еще не знала, как к ней отнестись, но не могла не заметить, что за добитый каблук ей не слишком благодарны. Возможно, если она понравится генералу, Тигра подарит ей новые. Возможно. А пока... Ас предложила всем угощаться, расслабиться и перекусить, ибо на голодный желудок хорошие разговоры не ведут. "Интересно, Джеймс считает это хорошими разговорами?" Сама же Тигра, села в сторонке, не мешая общаться новообретенным родственникам, но поддерживая генерала ободряющим взглядом.

+3

12

- Когда я звонила ей, все было нормально. Кажется, она готовила лазанью.
Генерал улыбнулся. Такой простой ответ "нормально", "кажется, готовила лазанью". Для девочки было само собой разумеющимся видеть мать каждый день, говорить с ней по телефону. Конечно, ей и в голову не могло прийти начать описывать все, что произошло в жизни Шерил за последние 19 лет.
Да что уж тут, в том возрасте, в котором сейчас была Рики, Норт и сам воспринимал мир, как что-то недвижимое, где тебе никогда не придется покидать дом, если не хочется, не придется бежать от обстоятельств.. не придется годами не слышать весточки от тех, кто был близок.
Джеймс всмотрелся в лицо девушки: интересно, на кого она похожа? На него? Да не особо.. может только чуть-чуть.
На мать?
Норт с удивлением понял, что не может припомнить черты своей бывшей девушки. В памяти остался лишь образ - какое-то общее впечатление, нечетная картинка - отпечаток всего, что он в ней видел, всего, что она говорила и делала. Но вот какие у нее были глаза, какие губы, овал лица? Еще секунду назад ему казалось, что он помнит, но теперь стало ясно, что он понятия не имеет есть ли в Рики что-то от матери или нет.
Девочка сидела как на допросе, она явно нервничала, и Норту стало неловко оттого, как он встретил собственную.. о Асгард, невозможно этого себе представить.. собственную дочь. Но как встречают дочерей? Что вообще делают с детьми, первых шагов которых ты не видел, никогда не справлялся об их успехах в школе, не защищал от хулиганов... с детьми, которые заявились к тебе в восемнадцатилетнем возрасте?
"У нее и права уже, наверно, есть."
Тем временем, Тигра организовала чай и бутерброды и, закрыв дверь за пареньком с кухни, уселась на другом конце стола. Видимо, из вежливости. Может с ее точки зрения это и было проявлением заботы, но в глазах генерала выглядело как решение спасателя не обращать внимания на тонущего, чтобы не мешать человеку купаться.
"Ну, не бросай меня, ты же нянька уровня "Бог", ты же должна значть, что делать... "
Наконец он отчаялся получить помощь от аса, и не придумав, с чего еще начать, пододвинул новоявленной дочке блюдо с бутербродами и чай.
- Проголодалась? Поешь вот.. Ты вообще давно в Нью-Йорке? Есть где жить? Надо бы подыскать тебе квартиру..
"А вот теперь стоп. Отцовский инстинкт разыгрался? А девочка-то вообще какие-нибудь доказательства предоставила, что имеет хоть какое-то отношение к тебе?"
Сейчас Норта мучили смешанные чувства: он боялся, что вся эта продозрительность обидит ребенка, которому и без того досталось от жизни, но с другой стороны как можно верить кому-то на слово? Незнакомому человеку.. пусть он бы и выглядел как ангелочек.
- Знаешь, а ведь я уже лет шесть не был в Уичито, - Джеймс тщательно подбирал слова, - Даже и не знаю как теперь все там... А уж Шерил не видел.. ну, ты в курсе, почти 19 лет. Не знаю как вы жили все это время. Было бы здорово, если..  Может у тебя есть хоть пара фотографий с матерью?
"Отличный заход, Джим, ага. Совершенно не понятно к чему ты ведешь, как же."
Сейчас он прилагал все мыслимые усилия, чтобы просто не залиться краской.
События последних лет подготовили генерала к встрече с огромнейшими армиями, мутантами, пришельцами, богами.. Но одна единственная маленькая девочка заставила его почувствовать, как земля уходит из-под ног. Она вроде как пришла и сказала, что-то вроде "Привет, меня зовут Рики. Тебе предостоит обо мне заботиться. Всю оставшуюся жизнь. Следить, чтобы я, плоть от плоти твоей, не натворила дел, не засиживалась на вечеринках, исправно училась и стала хорошим человеком... и офицером?" Джеймса охватила растерянность, стоило ему бросить взгляд на худенькие ручки Харрис. Больше всего он бы хотел, чтобы она оказалась не его ребенком. Но не потому, что он боялся ответственности или невзлюбил саму Рики. Наоборот. К совему ужасу он понял, что ему уже не все равно. Если она его дочь - значит она обречена унаследовать и его ремесло. А этого он бы ей не пожелал.
Чертова ситуация. Отцом он быть не хотел именно потому, что уже себя им чувствовал.

+3

13

На воре и шапка горит. Говорила же ей Шерил… ну, много чего говорила; общим же смыслом ее мудрых излияний являлись уверения в ее, Рики, сумасшествии. Да в нем наша мошенница и сама убеждается, когда под потолком раздается негромкое, но очень уж гадкое и почему-то сразу ей не понравившееся: «Уничтожить?». Помедлив, она задирает голову, дабы обнаружить железяку, явно принадлежащую все той же жестокосердной девица. Нет, не Рики. Несколько секунд она задумчиво созерцает вумную железку с выражением мирного идиотизма на лице: совсем как обыватель, с первобытной жабьей жадностью следящий за пируэтами мухи и раздумывающий над тем, как бы в удобный момент прихлопнуть ее тапочкой.  За мухами Рики привычки гоняться не имела, эту забаву она предоставляла своей любезной опекунше, тогда как сама, если и бралась за дело, непременно рушила и убивала вокруг все, что не имело отношения к злосчастному насекомому. Здесь, конечно, цель побольше, но не факт, что она даст себя прихлопнуть и не прихлопнет наглеца сама.  Таким образом, в какой-то момент до нее доходит, что операция эта совершенно безнадежна, даже несмотря на то, что попробовать, несомненно, хотелось. Еще бы. В одну секунду она осмысливает своими жалкими с точки зрения высших мира сего мозгами то, что до этого ускользало: ничуть не далее, чем секунду назад, этот «хренолет» заботливо предложил своей, надо думать, создательнице… уничтожить ее, Рики. В который раз за этот день глаза неудавшейся жертвы произвола расширяются от ужаса  и негодования, смешанных в нелицеприятную и даже неудобоописываемую массу. Эй, нет, нет, нет, постойте-ка, никого не нужно уничтожать! Она милая, добрая и безобидная, как комнатное растение. А, нет, пронесло. Слава небесам и всему, кроме них. Поборов, наконец, сильнейшее желание сбить летуна искалеченной обувью, Рики, натянув на губы тонюсенькую улыбочку, возвращает взгляд к генералу. Тот, похоже, все еще пребывал в прострации и размышлениях о внезапно свалившемся на него отцовстве. Угадать, рад он или напуган, у Рики не получается, так что она решает, что ужас и счастье пришли к бедняге одновременно, почему сейчас он и пытается выбрать, на что первым обратить внимание. Мужчины вообще – создания необычные, а потому анализировать одного из их ненормального рода она не берется. Рики мало интересуют трудности понимания генералом кровного родства с маленьким неуклюжим существом, явившимся к нему и оторвавшим от святых обязанностей и дел. Тем не менее, она смутно понимает, что странноватые и немного смущающие взгляды означают вовсе не размышления о предстоящей казни, почему и живенько расслабляется – не настолько, правда чтобы дать себе сбросить маску милашки. Боже, они всегда такие нерешительные?.. И как он только генералом стал, если в нерешительности останавливается перед хилой девчонкой? Не боится же он ее. Ну, что боится тронуть – обидев таким образом или же и вовсе пришибив ненароком – это точно. Понимание этого факта Рики радует еще больше. Она ерзает на стуле свободнее: чует, что убивать ее никто не собирается. Более того, она уже может представить, насколько легка и сладка будет ее жизнь, если все сложится. А оно непременно сложится, в этом сомнений быть не может, особенно теперь, когда Рики отчетливо понимает: пошла стадия попыток перебороть страшную неловкость. В этом случае она выигрывает. Еще бы. Ей-то на переосмысление ценностей плевать. Если Рики волнуется о том, что от непонятной доченьки волне могут избавиться, определив куда подальше, Норт печется сразу обо всем, напоминая притом барахтающегося в трясине.
Ага, вот ее и пытаются накормить. Заботится? Неужто, наконец сработал отцовский инстинкт? Или ее все-таки хотят отравить? Рики косится то на девицу, то на ее гадливого робота, то на своего «отца», заботливо придвинувшего к ней еду. Вероятно, она честно пытается понять, не подложили ли ей в бутерброды крысиного яда и не подсыпали в чай – того же.
- А вы, что, не будете? – подумав, невинно уточняет Рики, медленно протягивая лапку к ближайшему бутерброду. Помедлив с секунду, она осторожно стягивает с него колбаску, которую степенно и сгрызает с самым подозрительным выражением лица. Проглотив угощение, как умненькая крыска, она замирает, но потом решает, что зараза к заразе не липнет, и съедает бутерброд окончательно, машинально кивая на посыпавшиеся на нее вопросы. Да, да, остановилась… квартира? Ищи, ищи, папуля. Фото?.. Рики вновь замирает, перестав кивать и с трудом проглотив пирожное. Фото… с самым задумчивым выражением она откладывает пирожное, облизывает пальцы и лезет в карман джинсов, откуда извлекает, должно быть, прародителя всех телефонов: поцарапанного, побитого жизнью и тысячами падений монстра с массивным экраном, треснувшей фронтальной камерой и минимальным набором целых кнопок. На некоторое время она утыкается в него носом, с силой надавливая на многострадальные клавиши (при этом они поскрипывали с едва уловимым оттенком обреченности) своими настойчивыми пальчиками, после чего, издав торжествующий и удивленный одновременно возглас, протягивает телефон Норту. На фотографии, донельзя нечеткой, можно было различить светлые волосы Рики, ее же перекошенное в смеющейся гримасе лицо с, кажется, высунутым языком, и женщину – вероятно, саму Шерил, смотревшую в камеру с тем видом, с коим принято смотреть на нечто, что мешает невероятно. Надо признать, понять, действительно ли на фото засветились именно Рики и Шерил – было задачей не из легких, что девочка и пытается пояснить: - Сами видите, какой телефон. Мне, кажется, там семнадцать, - она подпирает голову рукой, изображая на лице тяжелый мыслительный процесс. О, она действительно с честью пытается вспомнить, когда именно была сделана фотография, но обстоятельства и детали упорно от нее ускользают. Помнится, на семнадцатилетие Шерил рискнула подарить ей фотоаппарат. Всю ту неделю, что он прожил, Рики скакала вокруг нее, беспрестанно щелкая камерой и пытаясь подловить на лице опекунши что-то, кроме недовольства и раздражения, кои сопровождали ее на всех фотографиях потому, что одержимая желанием создать альбом девчонка возымела неприятную привычку выскакивать из-за углов и дверей, вспыхивая в глазах чертиками от вспышки. Это длилось до первой лестницы, которую неудавшийся фотограф рискнул покорить с фотоаппаратом в руке. С его окончательной смертью (он собрал ровно тридцать ступенек и улетел куда-то под ноги невнимательному директору) пропали и все сделанные Рики фотографии. Осталась только эта, сравнительная, настолько размытая, что даже смешно, - Больше нет. Но я могу позвонить Шерил… ну, маме, - называть свою опекуншу «мамой» для Рики было чем-то необычным и смущающим, однако, она сразу находится с исправлением, подумав, что дочь непременно должна называть мать – «мамой», а вовсе не по имени, - А там уж спрашивайте у нее про первые поцелуи, даты и прочие глупости, про новости и бла-бла-бла, - она пожимает плечами, торжествующе улыбаясь. Интересно, он рискнет позвонить бывшей любовнице или решит, что легче пригреть на груди ее приплод? Думается, второе все-таки легче.

+6

14

Тигра наблюдала. сидела в стороне, не вмешиваясь, но и не пропуская не единой детали. Она не могла не заметить, что девчушка сразу же прониклась к ней неприязненными чувствами. Для аса это было в новинку, потому что ладить она привыкла абсолютно со всеми. Даже с противниками у нее не было открыто враждебных отношений, если только они не задевали за живое, намеренно посягая на тех, кого она любила. Тигра воевала без сжигающей душу ненависти, но это не делало ее менее опасной. Поэтому, столь явная и с первого взгляда возникшая антипатия девочки не расстроила ее, а заинтриговала. Ас решила не торопить события и не спешить с выкуриванием "трубки мира", а изучить сей феномен и все с ним связанное. Ее эта ситуация попросту забавляла. Сама же ас тоже не воспылала к Рики любовью, испытывая к странной пришелице чисто кошачью подозрительность и недоверие. Можно было сказать, что они нашли друг друга. Только, как-то неправильно нашли.
Внимательная Тигра не могла не заметить смятения подростка, но этому, конечно же, могло найтись множество причин. Например, она тоже увидела отца впервые, будучи уже взрослой. Плюс обстановка вокруг, чужой город, ранг Генерала, отца то есть... Конечно же, все это могло смутить девочку. Тигра не могла только понять заминку со словом - мама. Такое простое, такое родное - оно должно соскальзывать с языка, а не искать за что зацепиться, словно боясь быть услышанным. Тут идей у Тигры не нашлось. Но, если Джеймс ее признает, значит между ним и Шерил были теплые отношения, но потом что-то их развело по разным дорогам... Это тоже могло объяснять дискомфорт отношений. Во всяком случае, если по прошествии стольких лет женщина не забыла мужчину и рассказала о нем дочери, значит оно того стоило. А ребенок - он не виноват. Девочке нужно будущее. В новом мире - новое будущее. Тигра, глядя на подозрительность Рики к колбасе, как будто та была уличена в коварных умыслах и лишь прикидывалась бутербродом, присоединилась к компании, взяв и себе один.
- А тут ты где устроилась? - поинтересовалась Тигра у девочки, - Или только сегодня приехала? Мама твоя, знает вообще, где ты? Тигра не могла не задать этот вопрос, потому что Рики не выглядела собранной в дорогу любящей матерью, скорее, можно было подумать, что она сбежала из дома. Это могло бы объяснить и ее поведение и отсутствие всевозможных мелочей, вроде тех же фотографий. Ведь люди так любят фотографироваться, а тут последнее фото, сделанное далеко не вчера. В такие моменты Тигра думала, что совершенно не понимает смертных.
А Джеймс... Тигра пыталась понять, рад он этой встрече, в целом, или нет. Конечно, он мог без проблем определить девочку на обучение, обеспечить жильем и не встречаться с ней, кроме случаев необходимости. Но поступит ли он так? Или признает полностью и примет к сердцу? Тогда для него откроется целый мир - душа этого строптивого дитя, чье сердце нужно покорить и раскрыть для себя. Кто знает, может она совсем другая, на самом деле и даже не знает об этом, в силу слржившихся обстоятельств? Тигра тоже этого не знала. Бойкая девчушка ей не нравилась и казалась подозрительной, только вот придраться было не к чему. Тигра полагала, что Генерал ее признает полностью. Но, ох, как не просто ему будет... А еще, в Новом мире репутация имела не последнее значение и Тигра не забывала этого. Сей маленький факт усложнял положение Генерала Норта и требовал наиболее ответственного решения. Сидя рядом с ним, словно группа поддержки в одном лице, ас пристально посматривала на Рики своим пытливым взглядом, словно надеясь прочитать все ее мотивы одним только взглядом. Но улыбалась дружелюбно и вела себя совершенно не враждебно.

+3

15

И все же вид девчонки, мирно жующей бутерброды, почему-то нравился Норту. В голове промелькнула мысль: а здорово, наверно, когда у тебя есть семья. Впрочем, мысль эта именно, что "промелькнула". Даже скорее "пронеслась". В следующий же момент он думал о том, что семья - это очень страшно. Семья - это когда есть кого терять, за кого переживать.. Может ли он себе такое позволить?
"А вот об этом надо было задуматься в один из вечеров 98-ого."
Девочка отвечала на его и Тигрины вопросы с интонациями подростка, которого родители расспрашивают об успехах в школе. Дети вообще всегда адаптируются быстрее, вот и Рики уже не выглядела напуганной. Она вроде как привыкла, смотрела по сторонам с интересом, от докучливых вопросов отделывалась короткими фразочками.
А потом достала допотопный телефон и долго в нем копалась. То есть, наверно, не так уж и долго, но Норту казалось, что она роется в нем уже целую вечность и будет продолжать эту пытку еще черт-те сколько, да так ничего и не найдет. Но нет, нашла. Протянула Джеймсу еле живой аппарат - вот, говорит, мне тут семнадцать.
- А Шерил сменила цвет волос..
Генерал поймал себя на том, что улыбается. Теперь, когда он увидел эту донельзя размытую фотографию, в его голове все сложилось. Он узнал бывшую девушку, вспомнил ее лицо - вроде как в прошлое заглянул. А рядом с ней - Рики - светленькая хрупкая девчонка с озорными глазами. Единственное, чего он никак не мог осознать - что все это и его жизнь тоже. То есть нет.. теперь это его жизнь.
Рики, с ее удачами, бедами, достижениями, сомнениями, с этими ее смешными рожами и неуклюжестью.. Она его - генерала Армии, пропащего и отчаянного человека - родная дочь.
- Больше нет. Но я могу позвонить Шерил… ну, маме.
Секунда сомнения.
"Ну, маме"?
- А там уж спрашивайте у нее про первые поцелуи, даты и прочие глупости, про новости и бла-бла-бла.
Девочка кажется спокойной. Во всяком случае, на человека который только что прокололся, она явно не похожа.
А вот Джеймс вновь в замешательстве. Если уж и есть что-то, чего бы он точно не хотел - так это обсуждать с Шерил всякие "семейные" дела. Все же она - воспоминание. Пусть им и остается. А уж с ребенком он как-нибудь справится, не мальчишка же. И вовсе не обязательно устраивать для этого каждодневные телефонные конференции с призраками из прошлого.
"А с именем я ее сам запутал. Назвал Шерил по имени - она и повторила от волнения."
И только сомневающийся взгляд Тигры не давал ему покоя. Ас была мудра, хоть и прятала это от смертных за своим дурашливым поведением - Норт прекрасно это знал. И сейчас ей явно было что сказать, но она молчала...
А может так и надо?
Может это просто он переносит свою пароноидальную подозрительсность с профессиональной сферы на личную? Да, в деле осторожность только помогает, но не потому ли он один, что вместо того, чтобы принимать вещи такими, какие они есть, он заботится о безопасности, о целесообразности, о приличии и прочей ерунде? Может он просто разучился жить среди людей, в глаза не видевших Устав?
Но теперь война позади.
Может, позади все войны. И теперь ему надо жить иначе. Надо приспособиться к Новому Миру.
А Рики - это шанс. Это возможность начать уже наконец нормальную жизнь.
Она сама подскажет как.
- Я рад, что ты приехала.
Норт постарался улыбнуться. Вообще-то, он понятия не имел рад ли он. Но надо же было сделать шаг.
- Думаю, нам еще многое предстоит обсудить, но сперва все же устроим тебя в Нью-Йорке. Найдем квартиру, охранника, каких-нибудь учителей.. или.. Тигра, что там нужно девушкам в этом возрасте?
И снова он по привычке окунулся в знакомую сферу: действия, организация, контроль. Ну да это не на долго, успокаивал он себя. Они еще поговорят. Начинать надо с малого. Жаль только совсем не ясно, как же действовать, но тут уж он рассчитывал на советы Тигры.
- Да, кстати, давай пока без широкого оглашения наших родственных связей. Есть люди которым я могу доверять - вот их кругом и ограничимся до поры. Не подумай ничего такого, просто это небезопасно. А если тебе вдруг понадобится что - скажи мне. Договорились?

+4

16

Следует, вероятно, порадоваться тому, что она действительно умеет подстраиваться, из-за чего и – вероятно, в этом уже виноваты глупость и невнимательность – не почувствовала секундного промедления. Мироздание зловеще замолкает, ожидая эффектного разрушения всех ее планов и немедленного разоблачения, но сама Рики, в это время совершенно спокойно мелющая знакомую и почти не замешанную на лжи чепуху, даже на секунду не задумывается над тем, что все вот-вот пойдет прахом. Не стоит осуждать ее за такую преступную невнимательность: в конце концов, момент приближения к ней краха был незаметен и ненавязчив в своей пугающей неясности; он замаячил где-то вне ее понимания, чего сама Рики, разумеется, заметить не могла. А если бы она и заметила, то, вероятно, решила б, что взрослые – во всяком случае, те, что имеют честь сидеть перед нею и выспрашивать бесполезную, по сути своей, информацию -  на редкость занимательны своим расчудесным умением все объяснять самим себе вместо того, чтобы пораскинуть мозгами. Впрочем, далеко не ей следовало бы обвинять их в  пренебрежении деталями. В конце концов, Рики, как видно, возгордившаяся первым успехом, поплевав хорошенько на хрупкую твердыню его мимолетности, не потрудилась даже заметить своего прокола; столь уверенная в его невозможности, она и допустить не могла, что на такой мелочи можно споткнуться и сломать себе шею. Не столь тупа мартышка, чтоб поскользнуться на банановой кожуре – во всяком случае, она сама так полагает. Рики же – обезьянка умненькая, несколько несправедливо и горделиво считающая себя не только «дрессированной», но и достаточно способной для того, чтобы не беспокоиться о мелочах. Впрочем, должно быть, такое пренебрежение только сыграло ей на руку: если б осознавшая близость провала и собственное тупоумие девчонка напряглась – пусть даже на секунду – это непременно было бы подмечено забеспокоившимися и заподозрившими неладное взрослыми. А это уже – при самых оптимистичных прогнозах, разумеется – было бы чревато ненужными объяснениями и связанными с ними подозрениями. Нет сомнений, что она и в этом бы случае почти наверняка смогла бы выпутаться, однако лишних телодвижений, кроме как вновь воровато стянуть с тарелки лакомый кусочек и невинно, не подозревая о тягостных размышлениях Фортуны, продолжить светский допрос, Рики совершать не хотелось бы. Впрочем, еще более ей не хотелось бы отвечать на «глупые» с ее точки зрения и справедливые – с нашей – вопросы. Вот почему во взгляде ее, направленном на Тигру, сквозит неприкрытый оттенок «Да ладно?» вместе с желанием тут же, не прожевав толком кусок, с набитым ртом заявить что-то вроде: «Это же элементарно, Ватсон». И вот – мудрый, пытливый взгляд, под которым, кажется, любой здравомыслящий человек поспешит съежиться, встречается со скептическим и почему-то вовсе лишенным даже малейших признаков тревоги. Затем лишь, прожевав, Рики вздыхает, что прозрачно намекает на вымотавшую ее необходимость объяснять все детали – выглядит это забавно – и послушно заявляет:
- Устроилась, теть, устроилась, - по интонации можно понять, что из нее вместо «тети» так и рвется «бабуся», но – в этом есть заслуга генеральского надзора – вовремя передумывает и благоразумно смягчается. Ей, разумеется, невдомек, что наглая, пробивная, пробивающая притом стены и пол носом девчушка вполне может вызвать беспокойство со стороны тех, у кого уровень интеллекта колеблется повыше ее собственного. Впрочем, Рики для измерения окружающего мира использует иные единицы, а уж в сообразительности и активности, кои неоспоримы, это беспокойное творение даст фору и «тете», и «папе». Впрочем, раздумывает она скорее над тем, как бы получше ответить на поставленный вопрос, не выдав параллельно тот поток, что имеет место вертеться у нее на языке за плотно сжатым барьером зубов и поджатых губ. В конце концов, она взвешивает «за» и «против» - перевешивает механическая «муха», явно питающая к хозяйке светлые чувства, коих, увы, не пробуждает в ней бедная, невинная девочка – и с  ласковыми интонациями психиатра, ведущего светскую беседу с умалишенным, отвечает: - А она может не знать? Нет, серьезно, теть, если бы она обнаружила, что меня нет, и что я свалила аж в Нью-Йорк без ее ведома, она бы выследила меня где угодно – живой или мертвой – только для того, чтобы повторно меня убить, - и это, да видит бог, чистая правда, являющаяся – более того – для Рики святой и непреложной истиной, даже объяснять которую в некотором роде кощунству подобно, - Правда, я не самоубийца, - что, впрочем, по всем параметрам является ложью или попыткой убедить саму себя. Прибытие с претензиями  незнамо куда больше всего походит на акт затягивания петли. Готовящаяся к повешению девчушка вынесла на суд одного лишь человека вопрос «Бить или не бить по табуретке», и ей, разумеется, повезло уже потому, что мужчин Шерил выбирать умела.  Не успевает она опомниться или же сказать что-то поспешное, что окончательно убило бы всякую, пусть даже никчемную, надежду на счастливый исход, Генерал завершает партию собственным благородным поражением. Это, если судить по ее вытянувшемуся лицу, Рики удивляет. На простое «Я рад, что ты приехала» она не может найти достойного ответа и лишь неуверенно кривится в ответной улыбке. Предчувствует, что дальше все будет не столь благополучно? Да, действительно. Имеющий, по всей видимости, деятельный нрав и чувствующий одновременно с этим за явившееся к нему на поклон дитятко – ответственность – генерал начинает быстро выдавать список того, что кажется ему необходимым, а значит, и того, что вызывает у бедняжки неподдельный, мигом отражающийся на еще более вытянувшейся мордочке, ужас. Учителя? Охранники?! Может быть, завтра у него и вовсе появится желание отправить ее в частную школу?! Картины этого невеселого будущего представляются ей необычайно живо и красочно, что только усиливает шок и ускоряет выражение протеста. Несколько секунд Рики хватает воздух, как выкинутая на берег рыба, а затем тянется к чашке с чаем и осушает ее за два глотка.
- Н-н-но разве это не привлечет ко мне лишнего внимания? Охранник, учителя… я же маленькая скромная девочка, откуда у меня все это? – тараторит она, опомнившись, со скоростью пулемета, явно не желая дать возможности страшной советчице подкинуть вдохновившемуся Норту еще парочку гениальных идеек.

+3

17

Тигра слушала смертную и с каждым словом верила ей все меньше и меньше. Ее слова, жесты, интонации - все вызывало сомнение в правдивости большей части, если не всех, слов. И все же, совсем посторонней девочку, по отношению к Джеймсу, ас не стала бы торопиться назвать. Тут что-то было, лично и не разглашаемое. Именно поэтому Генерал так легко и быстро признал ее, не смотря на сомнения и противоречия. Именно поэтому Тигра не мешала вершиться судьбе так, как она шла сама по себе. Оценивая характер и поведение юной смертной, ас решила, что Генерал сможет дать ей лучшее воспитание и вырастить достойную леди, направив в нужное русло всех этих наблюдаемых, за время знакомства, тараканов в голове, как говаривали люди.
- А она может не знать? Нет, серьезно, теть, если бы она обнаружила, что меня нет, и что я свалила аж в Нью-Йорк без ее ведома, она бы выследила меня где угодно – живой или мертвой – только для того, чтобы повторно меня убить, Тигра посмотрела на Рики так, словно та сказала, что вот только что почесала пузико Асгардскому дракону, - О, на сколько я знаю, дети и, особенно, подростки, часто покидают дом без родительского ведома и их потом долго-долго ищут, и не всегда находят. Что ж, раз твоя мама в курсе где ты, и знает, что ты благополучно добралась до места, наш черед взять опеку над тобой, верно? Теперь мы должны окружить тебя заботой и внимаем так, что бы твоей маме не в чем было упрекнуть нас. Ас говорила голосом мягким, но тон был властным и уверенным, она не предлагала, все уже было решено и раз уж девчонка решила поиграть, что бы она там не задумала, потакать ей никто не будет и достойного человека воспитают. Ас не знала, чего именно планировала Рики и могла лишь догадываться об этом, но она точно знала, что новый мир и новоиспеченный отец могут ей дать.
- Н-н-но разве это не привлечет ко мне лишнего внимания? Охранник, учителя… я же маленькая скромная девочка, откуда у меня все это? Тигра плотоядно улыбнулась самой ласковой из своих улыбок,
- Поверь, девочка, в этом месте, куда ты приехала, никто не обделен вниманием, а раз ты дочь Джеймса Норта, личности известной и занимающей серьезную должность, то и твое положение будет соответствующим. О, если ты надеялась приехать и просто весело проводить время, ты жестоко ошиблась. Сначала тебя ждет много других, более важных дел, да. Подумай сама, ты дочь влиятельного лица, значит должна быть под стать ему - значит мы обеспечим тебя лучшими учителями. Тебя могут похитить и даже убить, потому, пока ты не научилась самообороне, тебя будут охранять. Теперь ты не маленькая и скромная девочка, коей и не была, кажется, - последние слова Тигра сказала чуть тише и с долей откровенного веселья, - теперь ты леди Норт. И внимание привлечешь куда больше, если отец оставит тебя без должной заботы.
Тигра была довольна, как кошка слизавшая свежую сметанку, пока никто не видит. Она прекрасно понимала чувства Джеймса, на голову которого свалился столь внезапный подарок судьбы и пока он свыкался с этой мыслью, ас взяла инициативу на себя, как понимающая женщина и та, кто печется о всех и каждом в Новом мире, как это бывает свойственно женщинам и матерям. А учитывая, что собственных детей у нее не было, всю заботу она изливала на окружающих ее смертных, которые были, по сравнению с асами, сущей детворой, которую еще воспитывать и воспитывать. Плюс, строптивый характер девочки вызвал у Тигры особый интерес.

+2

18

ЗАКРЫТ

0


Вы здесь » Loki's Army » Архив эпизодов » 09.02.2017 Разве ты не узнал меня, папа? (Х)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC