Наша группа ВК
Таймлайн

Vesta : Ramirez
Kravetz
Добро пожаловать в прекрасный Мидгард, который был [порабощен] возглавлен великим богом Локи в январе 2017! Его Армия долго и упорно шла к этой [кровавой резне] победе, дабы воцарить [свои порядки] окончательный и бесповоротный мир для всех жителей Земли. Теперь царство Локи больше напоминает утопию, а люди [пытаются организовать Сопротивление] счастливы и готовы [отомстить Локи и его Армии за их зверства] строить Новый мир!
В игре: 12.2017 | NC-21 | Эпизодическая система

Loki's Army

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Loki's Army » Архив эпизодов » 01.06.2016 The Butterfly Effect. Stage: New York (Х)


01.06.2016 The Butterfly Effect. Stage: New York (Х)

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

The Butterfly Effect. Stage: New York.

Время игры
01.06.2016
Место действия
База-метро "Роско Стрит" в Нью-Йорке
Персонажи
Nancy Goddard
Haiya Kravetz
James North
Valeria Vesta
John Smith
Описание
У всех есть свои страхи и фобии. У каждого найдется парочка скелетов в шкафу. Кто рискнет заглянуть в глубины своего подсознания и вытащить наружу самые сокровенные тайны? Сможет ли смельчак побороть сам себя? Лишь голубой мотылек будет ему спутников в нелегкой борьбе со своими демонами, что зовется "психикой".
Очередность
Отсутствует

Подробно о системе

Доктор Смит создал систему виртуальной реальности, под название "Blue Butterfly", основанную на теории хаоса и поведения детерминировано-хаотические систем. Все гениальное - просто: кресло-компьютер, напичканное датчиками и приборами, специальные очки, фиксаторы и прочие мелкие радости науки. Всем желающим предложено испытать на себе систему и провести тренировку разума и психики. "Бабочка" сканирует мозг и по импульсам из разных его областей проецирует в виртуальную реальность все страхи, сомнения и фобии испытуемого, создавая не повторную и уникальную ситуацию, выход из которой и нужно будет найти солдату. Единственным помощником в этом упорядоченном хаосе будет только синяя бабочка, подсказывающая верное направление к выходу. задача испытуемых состоит в следующем: преодолеть свои страхи, совладать с эмоциями, и найти выход из сложившейся ситуации.

http://s1.uploads.ru/t/k3mbh.gif
http://s1.uploads.ru/t/XFjY0.gif

Дополнительно о сюжете. Все испытуемые помещаются в кресла, одевают очки, система запускается, а далее - только Ваше воображение. Любая ситуация, в любой точке планеты Земля и не только, потеря близких, праздник полный страшных клоунов, заброшенный склад, зомби-апокалипсис - все что Вашей душе угодно. В конечном итоге Вы должны будете найти выход из сложившейся ситуации. После вы проснетесь, отряхнетесь и забудете обо всем, как о страшном сне.


ВНИМАНИЕ! Эпизод отыгрывается за один круг! Размер поста - не менее 30 строк. За один пост вы должны описать все свои действия и ощущения от начала до конца. Размер награды будет определен индивидуально Доктором, в зависимости от того, как Вы отпишетесь. Если Вы решите использовать в этой реальности какое-то оружие или изобретение, которого у Армии пока нет, быть может, в качестве награды, я воплощу Ваше изобретение в реальность. Ваш пост должен быть написан и опубликован в семидневный срок с момента открытия эпизода.
Последний срок публикации поста - 2 июня до 00:00.

0

2

Джон долго вынашивал идею этого проекта, и вот наконец-то представилась возможность воплотить его в жизнь. Полет мысли, представленный рядом одинаковых кресел, подключенных к центральному компьютеру  с загруженной в него программой по сбору и обработке данных. На подлокотнике каждого кресла – очки, полностью закрывающие глаза и плотно прилегающие к коже. Мягкое сидение и удобный подголовник, все для расслабленной атмосферы и комфорта испытуемых, но за одним маленьким исключением – ремни-фиксаторы, которые оплетаю запястья и щиколотки, обнимают за талию и поперек груди. Игры с психикой – занятие непредсказуемое. Суть проекта – испытать солдат Армии в критических ситуациях, которые они создадут сами.
   «Blue Butterfly» – такое название дал Доктор Смит своему новому изобретению. Виртуальная реальность, созданная компьютером на основе сканирования импульсов головного мозга испытуемых. Человек одевает очки, опускается в кресло, система фиксирует положение его тела специальными ремнями, сканирует и сохраняет состояние основных показателей жизнедеятельности, и при помощи специально-сгенерированных световых импульсов погружает испытуемого в фазу быстрого сна. Дальше компьютер может только собирать данные, вести запись и следить за показателями человека, остальное же находится во власти его воображения, подсознания, природных страхов и переживаний, хранящихся в памяти.  «Бабочка» предназначена для того, чтобы солдаты были готовы встретиться лицом к лицу со своими страхами и призраками  прошлого.
    Ученый создал своеобразный тренировочный полигон: без стен, потолка, мишеней и оружия. Риск получить травму или увечье сведен до минимума. За психологическое состояние испытуемых тоже переживать не стоит: компьютер мгновенно отреагирует в случае изменения показателей организма человека, будь то учащенное сердцебиение, нарушение дыхания и другие непредвиденные реакции мозга, просто выключив программу и обесточив кресло. Человек проснется, и будет воспринимать произошедшее с ним обычным неприятным сном.
   Что конкретно увидят испытуемые, Джон не брался предсказать или угадать. Человеческая психика настолько малоизучена, а процессы головного мозга настолько сложны, что ждать можно было чего угодно. Единственная поправка, которую вносит компьютерная программа в уникальную виртуальную реальность испытуемого – это синюю бабочку, которая появляется как подсказка в трудные моменты выбора: куда следовать, что предпринять, чем воспользоваться для решения возникшей ситуации и выхода из нее. Те, кто обратят внимание на бабочку и последуют за ней, смогут быстрее справиться с заданием и покинуть виртуальную реальность.
   Доктор отправил систему «Blue Butterfly» на все базы Армии: Карибы, Сибирь и Нью-Йорк. Желающих испытать ее оказалось достаточно много, что не могла не радовать Джона, одновременно заставляя переживать и волноваться за результат. На территории баз под испытание были выделены помещения, в которых по инструкциям, присланным ученым, его коллеги по цеху собрали установки и подключили их к центральному компьютеру и программе. День испытания был назначен, желающие побороть свои страхи тоже – осталось только нажать кнопку пуска.

0

3

Темный зал. Мягкое кресло. Датчики. Новый эксперимент. Хайя вздохнула и решила, что ей не страшно...
Темнота. Темнота и сырость - вот и все что существует  в этой Вселенной. Что, черт возьми, происходит? Пытаюсь обхватить себя руками, чтобы хоть немного согреться. Руками? А они у меня есть? - да вроде вот, на месте, даже могу их разглядеть - так, уже немного светлее. Щурюсь, тру глаза - сколько можно торчать непонятно в чем? - зажмуриваюсь и с N-нного раза все вокрг наконец-то озаряется тусклым, безжизненным светом.
  Стены. Серые. Обшарпанные, отсыревшие, в разводах черной плесени. Где я? Не у друзей, уж точно. Ведь у меня нет друзей. И врагов тоже нет. Внезапно осознаю, что в этом странном, непонятном мире никого кроме меня не существует, и само понятие "кто-то еще" в принципе никогда не существовало... Сознание быстро свыкается с данным фактом - немного грустно, но терпимо. Сама так сама... 
  Тишина. Только где-то вдалеке, размеренно и четко, капает вода. Кап. Кап. Кап. Звук, казалось бы, безобидный, но почему-то от этих "кап-кап" сосет под ложечкой и постепенно накатывает страх. Кап - это вода. Неизвестно почему я уверена, что здесь нет ни окон, ни дверей, а с каждой каплей воды становится все больше... Надо уходить, но тело не слушается. Хэй, ноги, чем дело, я вас спрашиваю? Не двигаются  - будто онемели; совершаю внутрение рывки, но тело словно омертвело, ни единого импульса; хочется кричать, но из открытого рта не вылетает ни звука. Черт, что происходит? Нет, нет, нет, нет! Резко, отчаянно дергаюсь, по телу вдуг прокатывается конвульсия - и вот я уже бегу, слепо, без оглядки, а сзади постепенно подкатывает необъяснимый ужас, настигает неутомимым "кап-кап" - бегу еще быстрее, не замечая, сквозь двери или сквозь стены... путанным серым коридорам нет конца и края, сырые плесневелые лабиринты - теряюсь, выбиваюсь из сил, не знаю куда свернуть, не знаю, можно ли отсюда вообще выбраться...
Голова начинает кружиться, тяжело дышать; замечаю на одной из стен неумелое граффити - схематичные крылья синего мотылька... Подойти? Свернуть туда? Нет времени на исследования и размышления - неизбежное "кап-кап" настигает, звучит прямо за спиной, и нет уже другого варианта кроме как развернуться к страху лицом, отдать себя ему на растерзание - резко оборачиваюсь и смотрю в глаза пустоте...
    Вместо скромного капанья отовсюду - из стен, из потолка - вдруг открываются шлюзы и холодная ржавая вода хлещет неиссякаемым потоком, быстро заполняя собой узкие границы реальности. По щиколотку...по колено... по пояс... по плечи... Барахтаюсь, грязный мутный поток отрывает от пола, и я прекрасно понимаю, что вот-вот достигну потолка.... Вспыхивает мысль: "надо плыть в сторону, в проем, там выход" - но тут же угасает под гнетом осознания, что, вообще-то, я и плавать не умею...
  Слишком поздно. Вода заливается в нос и в уши. Запрокидываю голову к потолку, и... сквозь его мутновато-прозрачную толщу вижу слабый свет солнца - до которого мне уже никогда не дотянуться. Здание исчезло. Вместо него - черное стоячее озеро, покрытое непробимаемой коркой льда - и я замурована под нею.
  Паника поднимается из живота и мощной волною ударяет в голову, овладевает всем моим существом; в последних судоргах бьюсь в ледяное стекло... все тщетно. Тело быстро сковывает холодом, легкие горят огнем, и двигаться больше нет сил.  Нет смысла бороться. Я так устала. Успокаиваясь, смотрю на просачивающиеся лучи солнца. Погасните. вы мне больше не нужны. Я сдаюсь, слышите? Чувствую, как медленно погружаюсь, уже не пытаюсь задерживать дыхание, позволяя темным водам заполнить уже почти безжизненное тело. Текучий холод проникает внутрь, и каждый орган резонирует ноющей болью, острой и невыносимой, но что же  могу поделать...
Спина мягко ударяется о дно; смерть все не наступает. Интересно, как много времени необходимо для того чтобы утонуть? Боль, и холод, и бульканье в легких - тело, отвянь, мне уже совершенно плевать что ты чувствуешь. Ощущаю на себе пристальный взгляд - поворачиваюсь и сталкиваюсь глазами с... самой собою. Мертвенно-синюшная, с черными кругами вокруг глаз, Я №2 смотрю на Себя №1 с гневом и презрением.
- Как ты посмела сдаться? Мерзко строишь из себя слабую, опустила руки...предательница.
Я №1 пытаюсь оправдаться, но слова комом застревают в горле.
- А что ты хотела? - Я №3 вступила в полемику отрешенно и печально. - В этом не было никакого смысла. Кому мы нужны? Кто будет о нас плакать? Все решается очень просто....
- Плакать?! тебе нужны чужие слезы? Есть цель, и за нее стоит сражаться, а не безвольно сложить лапки как последняя...
- Не ругайся, - Я №4 звеню колокольчиком на границе сознания, - А ты, третья, не нагоняй пессимизма. У нас есть к кому возвращаться. на до просто попождать пока кто-нибудь придет и спасет нас, и все опять будет хорошо...
- Заткнись, дура. Когда мы могли на кого-то рассчитывать? Спасут, как же. Может, всем и лпевать, но и нам до них нет дела. Надо бороться, черт возьми, за свою жизнь!
- Или за смерть ради свободы.
- Если она когда-нибудь вообще наступит..
  Чувствую, что безумия достигает пика - еще немного, и пути обратно уже не будет; срочно, СРОЧНО нужно что-то делать. Гнев, раздражене, ярость начинают клокотать внутри - нет, я не шизофреник в конце концов! - но яростная перепалка идет уже на повышенных тонах, и продолжающее задыхаться тело требует к себе внимания, и всё вокруг кажется неправильным, ненастоящим, и... перед глазами появляюсь Я №5 с татуировкой на плече в виде маленькой синей бабочки, указующая пальцем куда-то вниз. Синяя бабочка - на этот раз решаюсь ей довериться...
  Переворачиваюсь и начинаю рыть противный вязкий ил, он летит из-под пальцев комьями, и вскоре ногти скребут что-то холодное и твердое - неужели лёд? Верх и низ поменялись местами? Уже не думаю ни о чем; там, впереди - свобода, и только упортсво приведет к ней...
  Лед поддается, но с каждым сантиметром становится тяжелее, боль зашкаливает уже все пределы выносливости, и потребность в оздухе превращается в дикую агонию, утраивающую яростный напор, пока вдруг жуткая преграда не дает трещину, разлом... и резким броском вырываюсь наружу....
....и, задыхаясь, истерически глотая и завясь воздухом,   через пару минут понимая, что сижу пристегнутая в темном зале, и вижу перед собой  ряд оборудованных кресел...

Отредактировано Haiya Kravetz (2013-05-27 22:24:45)

+4

4

...

http://cs537115.vk.me/u16000296/doc/b76b42b0d3bb/file.gif

Джеймс Норт всегда превозносил страх. В отличие от многих солдат, он совершенно не стеснялся его. Более того, считал, что не боятся только идиоты. Для ужаса и отчаянья он был вроде как жрец для божества. Поклоняющийся, но и умеющий обратить его себе на пользу. Воззвать к каменному истукану ради урожая, вселить в противника страх ради победы… Разве не одно и то же?
Страх на поле боя был спасителем, в жизни – советчиком. К нему, считал генерал, надо прислушиваться, но всегда держать его в узде. Только тогда он вытащит тебя оттуда, откуда живым выйти нельзя. Только тогда он не погребет тебя.
Нельзя точно сказать, что подтолкнуло военного принять участие в эксперименте, который он, со свойственным ему скептицизмом, считал сомнительным. Сам для себя он объяснял свой поступок желанием узнать наконец, чем занимается Джон Смит в Армии, и есть ли от этого толк. Но на самом деле…
Норт лег в кресло в лаборатории. Он был надежно пристегнут ремнями, и чувствовал себя как на электрическом стуле. Сразу вспоминалась книга Стивена Кинга, а точнее один ее эпизод… Хотелось попросить кого-нибудь положить ему на темя мокрую губку на всякий случай. А то мало ли что.
Последняя деталь – очки. Очки все портили. Казалось, что ты в кинотеатре. Генерал глубоко вздохнул и приготовился увидеть изображение.

Генерал споткнулся. Это было первым, что он понял. Носок ботинка завяз в сухом горячем песке. Песок был везде – во все стороны до линии горизонта, в обуви, под одеждой, в легких… Норт шел по чьим-то следам. Он посмотрел вперед – человек в полевой форме пустынного окраса и в полном обмундировании шагал, с трудом справляясь с сыпучей почвой под ногами. Только теперь Джеймс заметил, что и у него за спиной вещмешок, на плече - штурмовая винтовка, на поясе фляга, заботливо умотанная в несколько слоев светлой ткани, чтоб не вскипела на солнце. Все это тянуло его к земле. Военный ощущал каждый килограмм, он явно шел не первый день. Но не это было причиной усталости. Он был… слабым.
Норт посмотрел в сторону, потом в другую. Рядом с ним шли люди, одетые так же, как он и впереди идущий. Он всмотрелся в лица.
Он узнал их.
Рядом с ним устало плелись его боевые товарищи.
Это был 2001 год. Афганистан. Третий месяц на войне.
Но самым странным было то, что Норт тоже был не совсем собой. Если быть точнее, он был собой образца 2001 года – и внешне, и частично внутренне. Остались только воспоминания о всем последующем опыте, но эмоционально он вновь был 21-летним мальчишкой.
«Вот бы взглянуть на свою детскую рожу. Жаль в пустыне с зеркалами напряженка,» - с неожиданной для самого себя веселостью подумал Джеймс.
- Эй, Далтон, - окликнул он впереди идущего, - знаешь, я удивлен, что ты все-таки пошел с нами. Я думал, что ты так и останешься в мотеле с той шлюхой.
- Твои шутки становятся еще хреновее на второй день перехода, Джим, - нехотя ответил товарищ.
- Нет, серьезно. Ты выглядел почти влюбленным. А хотя подожди… Она же тебя выгнала, да? Я видел, как она отделала тебя сумочкой прямо на улице. Обалдеть, Далтон, даже шлюхи тебя выгоняют! У армии в этом плане преимущество. Тут тебя скорее убьют, чем выгонят.
Остальные солдаты вяло засмеялись. Далтона и правда выгоняли отовсюду, где он появлялся, но он умел влезать во все новые истории. Говаривали, что он даже знаком с Президентом.
- И откуда в тебе взялось это шутовство на склоне лет, - пробурчал Далтон.
И правда, откуда? Еще пару месяцев назад Норт был серьезен и решителен. Он, как и всякий мальчишка со Среднего Запада, был уверен, что нет для мужчины более достойной доли, чем защищать честь Америки. Он думал, что, взяв в руки ружье вдалеке от дома, искупит все свои грехи: и прошлые, и, частично, будущие. Но приехав сюда, он был поражен: вопрос о чести США не стоял совсем. Молодые солдаты прибыли в самое пекло, чтобы отстаивать сомнительные политические интересы, выполнять неоднозначные приказы и стараться при этом не сдохнуть. Последнее положение он понял первее всего. Здесь каждый был занят лишь вопросом собственного выживания, героизм же был присущ либо новобранцам, не бывавшим еще ни на одном задании, либо конченным идиотам. Идиотом Норт себя не считал, а потому отчаянно трясся за собственную шкуру, прикрывая страх корявым солдатским юморком. Пройдет еще немало времени прежде чем он смирится с существованием неизбежного, необратимого, а главное – непоправимого.
Впереди послышались выстрелы. Далтон, их взводный, поднял руку, давая приказ остановиться. Крадучись, пригибаясь низко к раскаленному песку, группа взобралась на бархан. Взводный выглянул через его гребень и, обернувшись к солдатам, кивнул. Это было сильнейшее дежавю, но Джеймс никак не мог вспомнить детали этого боя. Но знал лишь одно: сейчас они пойдут в наступление.
Так и случилось. Одиннадцать солдат, прокладывая себе путь непрерывным огнем, сбегали вниз по бархану. Впереди был окоп с сильно пострадавшими укреплениями, еще дальше – другой бархан, служивший укрытием для талибов, пытающихся выбить остатки американцев с их позиций.
Щурясь на солнце и инстинктивно пытаясь отвернуться от очередей неприятеля, Норт бежал вниз по бархану, отчаянно ругаясь про себя и мечтая поскорее оказаться в окопе. Наконец, увлекши за собой водопад песка, он соскользнул в укрытие. Раздался душераздирающий вопль: плюхнувшись на дно траншеи, он задел культю солдата с оторванной ногой. Лицо раненного посерело и исказилось в болезненной гримасе.
- Черт, приятель, извини, я не видел тебя, - Джеймс поспешно отодвинулся и осмотрел нового соседа. Тот явно лежал здесь не первый час, нога кое-как перевязана. Земля вокруг была пропитана черной кровью. Казалось, что рядовой ценой собственной жизни превратил кусочек пустыни в плодородную почву.
Увидев нового противника, талибы принялись обстреливать окопы с утроенной силой. Вокруг непрерывно звучали хлопки, пули ныряли в песок, взрывая его фонтанами, потихоньку засыпающими укрытие. Надо бы оценить ситуацию, но высунуть голову оказалось чертовски страшно. Может кто-то сделает это за него? Норт подождал несколько секунд, но так и не услышал голосов товарищей. Да и как тут можно сориентироваться. «Левее по бархану, правее по бархану»?
Джеймс осторожно выглянул. Через секунду пуля вошла в песок совсем рядом с его лицом. Солдат резко пригнулся и осел на дно окопа. Острый приступ жалости к себе захлестнул его. Ну зачем ему потребовалось подписывать этот несчастный контракт? Подумаешь, выгнали из училища. Ну запил бы он на пару недель, а дальше нашел бы себе работу и жил как нормальный человек. И про весь этот ад узнавал бы только из новостей.
- Их там минимум семеро! – Крикнул он товарищам.
- Я заметил десятерых, - отозвался Макли откуда-то справа.
Раздался раскатистый взрыв, мир вокруг пошел ходуном – талибы дали залп из подствольников. Норт вжался в землю так плотно, как только мог. Хотелось закопаться еще глубже, найти хоть какое-то безопасное укрытие. Впрочем, он и так был весь в песке, куда уж дальше. Джеймс прижимал автомат к груди и молился Богу в которого никогда не верил.
- Ты что новобранец? – раздался слабый голос одноногого.
Норт обиженно взглянул на соседа. Он и сам прекрасно знал, что значит этот залп: сейчас враг пойдет в наступление. Но разве же он виноват, что со страху не может сдвинуться с места? Сделав над собой огромное усилие, он высунулся на поверхность, держа пространство перед собой на мушке. В каких-то пяти метрах от него бежал афганец. Джеймс выстрелил. Попал. Из-за падающего тела талиба выпорхнула бабочка с ярко-синими крыльями, и приземлилась в окопе рядом с Нортом. Тот непонимающе взглянул на, невесть откуда взявшееся в пустыне, насекомое и вернулся к полю боя. Он отстреливался отчаянно. Опыт подсказывал бить наверняка, беречь патроны, поливая противника очередями только в редких случаях, когда надо прикрыть сослуживцев, но нервы были натянуты, руки тряслись, и палец сам жал на спусковой крючок.
Джеймс распотрошил свой вещьмешок, достав оттуда запас патронов. Перезаряжать магазины он доверил раненному. Враг вновь занял оборонительную позицию.
Справа подбежал Макли:
- У меня магазины закончились!
- Давай сюда пустые, - Норт кинул другу один из тех, что успел набрать слабеющими пальцами одноногий.
- А ты здесь неплохо устроился.
Джеймс даже не улыбнулся. В своем юморе он никогда не переходил границ, и того же требовал от остальных. В конце концов, речь идет о человеке, обреченном быть калекой… если, конечно, он не истечет кровью прямо сейчас.
Макли понял и смущенно отвел взгляд.
- Там Тейлор и Далтон положили еще двоих. Теперь твои прогнозы верны. Духов минимум семеро.
- Хорошо бы их прихлопнуло без нашего участия. Вот чему был бы я рад. Может подбросить им банку свинины с бобами? Пусть сожрут, и их покарает Аллах.
- А Новак никого не прибил, представляешь? Прямо на него бежал здоровенный такой кабан, а тот не мог попасть. Ему бы крышка, если б Тейлор не вмешался. Ну, ничего себе лучший стрелок роты, да?
- Ему не хватает майора Статкопфа, чтоб похлопывал по плечу и хвалил за отличные результаты, - усмехнулся Норт.
Из-за бархана возник один из талибов и направил автомат ровно на Джеймса. Палец его лежал на спусковом крючке подствольника. Макли вскинул винтовку, но его пуля пробила голову боевика когда тот уже выстрелил. Вот теперь Норт отчасти вспомнил этот бой: это был первый раз, когда реальность будто замедлилась. Он отчетливо видел, как граната летит левее цели, но все же попадая в окоп. Секунды тянулись, он зачем-то накрыл истекающего кровью одноногого своим телом, будто тому было не все равно от чего умирать. В этот же момент граната взорвалась. Грохот был оглушительным. В голове пролетела мысль, что шансов нет - смерть придет вот так вот просто и буднично. Но сознание не прерывалось, жизнь не проходила пред глазами... Норт огляделся. Слева траншею почти засыпало, но сам Джеймс был невредим. Он кинул взгляд на раненного – его тоже не задело. Улыбка наползла на лицо. Это чудо, почти что чудо! Так близко… С каким-то истеричным ликованием он обернулся. Макли был мертв.

Воздух стал густым от запаха пороха, Норт растерянно оглядывался по сторонам, рыдания подступили к горлу. Он никак не мог взять в толк, что делать дальше. Синяя бабочка села на плечо одноногого.
- Я не знаю, я не знаю, прости, не знаю, - тот едва ворочал языком.
Джеймс кинулся к Макли. Осколок разворотил лицо сослуживца так, что Норт не был уверен кто перед ним. Бабочка порхнула мимо его плеча и полетела вдоль окопа. Мужчина кинулся следом. Изо всех сил пригибаясь, от мчался за насекомым, почему-то пребывая в полной уверенности, что делает именно то, что должен. Окоп круто завернул, картина, которую он увидел дальше, заставила его мгновенно остановиться. Далтон лежал на земле, в грудь ему упирался автоматный ствол, а сверху нависал ухмыляющийся боевик. Бабочка обогнула автомат и зависла за спиной талиба. Норт не двигался. Ему было страшно, безумно жалко Далтона, но и безумно сложно пошевелиться. Бабочка чуть поднялась над головой врага, словно давая понять, что ждет.
Джеймс бросился на афганца, их разделяли несколько шагов, но казалось, что бежать очень далеко. Он вскинул винтовку, но вдруг понял, что руки его пусты. Оружие исчезло. Боевик засмеялся. Норт накинулся на него и стал душить голыми руками, ярость объяла его, злоба, столь непривычная еще, руководила его действиями. Враг даже не сопротивлялся, он лишь смеялся, смеялся, смеялся, пока жизнь окончательно не покинула его. Солдат разжал пальцы, он недоуменно смотрел в лицо противника. Вместо афганца перед ним лежал тот, чьи глаза он видел всю жизнь, вспоминая о каждом убитом им: мальчишка, тоже приблизительно лет 20 на вид, не похожий на духа – скорее всего наемник из восточной Европы. Его Норт убил два месяца назад – все в том же 2001 году… Это была его первая жертва. Только сейчас он понял, что наемник был неуловимо похож на него самого.
Смех афганца вновь наполнил всю пустыню. Джеймс выглянул из траншеи и увидел целую толпу: все его командиры, все лучшие стрелки… все его братья и сестры стояли здесь с оружием в руках и смеялись смехом убитого боевика. Его братья и сестры: две официантки, пьяница, курьер и священник-анабаптист. Неудачники. Но он всегда гордился ими именно потому, что в жизни своей они даже не видели настоящего пистолета. И вот теперь… Ярость отступила. В ужасе солдат отшатнулся назад и упал, запнувшись о ногу хихикающего Далтона.
- Ты все правильно сделал, Джим, не волнуйся, ты молодец!
- Я ненавидел их, понимаешь Далтон? Тех, кого убивал. Их всех. Я не должен был…

Реальность начала проваливаться. Норт обессилено закрыл глаза. Выстрелы стихли. Далекие еле слышимые пуштунские напевы сменились одной из тех модных американских мелодий, которую Джеймс слышал буквально на днях – в 2016 году.
Он разомкнул веки. Кругом ходили люди в штатском: клерки в костюмах, мамаши с детьми… Это был Нью-Йорк. С биллбордов смотрело лицо Локи, его слова звучали из каждого динамика. Норт понял: это тот самый мир. Покой, смирение и никакой войны. А еще это был он. Генерал Джеймс Норт – взрослый сильный спокойный мужчина, не боящийся того, чего можно не бояться, и умеющий справиться со страхом, который все же проломит его оборону.
Джеймс двинулся по бульвару мимо улыбающихся девушек, дружных семей. Он заглядывал им в лица и улыбался сам: все так как он хотел! Женщинам больше не надо посылать сыновей и мужей на войну, искалеченным мужчинам больше не надо садиться в инвалидные коляски, когда ты еще так силен и молод…
- Здесь тебя не ждут! – Крикнула вдруг одна из женщин.
Глаза прохожих моментально обратились к генералу. Улыбки пропали с их лиц, реальность изменилась. Теперь Норт шел словно сквозь ряды колючей проволоки, отшатываясь от каждого злого взгляда, будто тот жег его.
Он понял: теперь такие как он не нужны. Более того – их ненавидят так же, как он безотчетно ненавидел своих врагов. Его глаза искали в толпе хоть один дружелюбный взгляд, хоть один нейтральный… Все тщетно. Избавившись от злобы друг к другу, люди начали ненавидеть старые воплощения зла, потерявшие теперь всякую силу и ставшие безобидными. Если быть точнее – они просто перекинули свою ненависть, конечно, не избавились от нее, нет. Конечно, нет.
- Убирайся! – прошипел ребенок, подкравшийся к Норту совсем близко, - Не появляйся здесь.
Генерал отступил на пару шагов и уперся спиной во что-то мягкое. Обернувшись, он увидел опрятного мужчину в строгом костюме.
- С каких это пор воякам не стыдно появляться на людях?
Джеймс машинально извинился. Низко опустив голову, он быстро пошел сквозь толпу в надежде найти хоть какое-то укрытие.
- Это ничего. Ничего страшного. Пусть так и будет, - бормотал он себе под нос.
- Убийца, - раздалось над самым ухом.
- Ничего! Я не в обиде! – задыхаясь, заверил Норт незнакомца.
- Проваливай.
- Ничего страшного! Пусть… Пусть…
Вдруг людской поток закончился. Все еще изрыгая проклятия, горожане удалялись вниз по бульвару. Генерал смотрел им вслед, тихо повторяя: "Ничего-ничего… Все справедливо… Это пусть… Ничего…"
Мимо пролетела синяя бабочка. Норт обернулся к пустынным переулкам и побрел в темноту. Он искал там спасения, следуя за насекомым, но почему-то каждый шаг давался все тяжелее. Джеймс откашлялся. Он вдруг понял, что тонет. Легкие его заполняла вода, воздуха катастрофически не хватало. Он оттянул ворот футболки, схватился рукой за горло, но ладонь его вспыхнула. Огонь расползся по руке, перекинулся на грудь и спину. Он жег кожу, причиняя дикую боль, но не повреждал ее. Норт попробовал сбить пламя, но оно лишь перешло на другую руку. Все его тело было будто обмазано липким густым напалмом. Сквозь сжатые зубы вырвался хриплый стон, перешедший в крик.
И вдруг стало спокойно. Он опустился на колени и принялся терпеливо ждать смерти. Генерал простоял так не меньше пяти минут прежде чем понял: огонь жжет, но не причиняет ему вреда, вода раздирает легкие, но он никак не может захлебнуться. Такие как он не умирают. Вне зависимости от социального строя, намерений государства, правителя и еще чего-либо… таков человек. Он способен ненавидеть, он способен убивать, он способен причинять боль. Так будет всегда.
Бабочка подлетела совсем близко. Офицер протянул раскрытую ладонь, и она тут же на нее села. Пламя погасло, вода ушла. С трудом Джеймс откашлялся и перевел дыхание.
Теперь он был совсем один в новом мире. Без возможности быть прощенным, без возможности умереть.
С надеждой в глазах он смотрел на бабочку, но та не двигалась. Неужели убежать тоже не удастся?
- Ладно… Я все понимаю. Отпущения грехов нет…
Он безвольно опустил руку. Бабочка зависла перед самым его носом, помедлила секунду и стремглав полетела прочь. Спотыкаясь, военный вскочил и кинулся следом. Норт гнался за ней пока хватало сил, и даже когда совсем устал – все равно бежал не сбавляя темпа. Он видел картины прошлого, иллюзии будущего. Он видел то, о чем хотел забыть. Мысли рождались в голове и испарялись, будто их уносило встречным ветром.
- Бесмир… - прошептал он и остановился, - Его звали Бесмир. Того мальчишку, которого я убил первым…
Он вспомнил, как талибы окликали его по имени. Вспомнил, что прекрасно расслышал их слова, и полностью осознавал, что убивает живого человека по имени Бесмир. Потом эти воспоминания улетучились. Он больше не фиксировал в памяти ни имен, ни обликов. Но сейчас… Казалось, он вспомнил все разом. Он видел их лица – у всех разные. Он знал, как звали многих из них. Он оплакивал их.

Оборвалось все. Это был миг абсолютной тишины. На секунду Норт подумал, что все-таки умер, но в следующее же мгновение распахнул глаза. Он лежал в кресле в лаборатории, а вокруг стояли невидимки, готовые защищать своего командира, но не знающие что именно ему угрожает.
- Это ничего… пусть… пусть… - твердили они вразнобой тихими голосами, глядя на генерала.
Джеймс недоуменно посмотрел на них. Он не мог вспомнить ни единой детали своих видений, но был уверен, что что-то изменилось.
- Разойтись, - скомандовал офицер, поднимаясь с кресла, едва на нем расстегнули ремни.
Норт так и не нашелся, что сказать более. Он осознавал, что только что пережил один из худших моментов в своей жизни, но, вместе с тем, он был уверен, что приобрел нечто ценное. Проблема была в том, что совершенно не было ясно, что же это такое… Но главное - оно существовало. Спасение.

+10

5

Прежде чем испытывать свое новое изобретение на добровольцах, Доктор Смит решил опробовать его сам. Заперевшись в своей лаборатории на  Нью-Йоркской базе, Джон запустил компьютерную систему и устроился в кресле. Ремни из мягкой кожи обвили его запястья и щиколотки, опоясали грудь, а очки в футуристической оправе опустились на глаза.
   Джон был уверен в себе и своем подсознании. Он никогда не испытывал сильного страха и не имел фобий. Поэтому ему было вдвойне интересно, что же готовит ему собственное подсознание, и куда приведет его путешествие в глубины своей души. Перед глазами заплясали цветные пятна, и Доктор провалился в сон.   

Soundtrack

The Cure - Disintegration
Убедительная просьба от автора - читать пост под предложенное музыкальное сопровождение.

Он проснулся от холода, буквально сковавшего его тело ледяными цепями, безжалостно впивающегося в кожу, пробирающего до костей и выходящим наружу с облачком пара, беспокойно покинувшим обветренные приоткрытые губы. Хруст веток и шуршание опавшей листы, капелька влаги, скатившаяся с влажной пряди и пробравшаяся за воротник рубашки, легкое движение плечами, чтобы размять затекшие мышцы.
   Мужчина сел и осмотрелся. Над его головой смыкали свои ветви высокие канадские клены, настолько тесно переплетая свои ветви, что не было видно ни неба, ни солнца, и лишь приглушенное освещение дало понять ему, что сейчас вечер или ранее утро. В голове звенела пустота, и мысли, хаотично движущиеся в ней, с шумом и грохотом отскакивали друг от друга, ударяясь о стены сознания. Он не помнил ни того, как оказался в лесу или что его туда привело. Но самым странным и пугающим было то, что мужчина не помнил, кто он. Ни имен, ни знакомых образов – в голове было пусто.
   Поднявшись на ноги, мужчина еще раз осмотрелся и побрел по еле заметной проторенной дорожке вглубь леса. Вдалеке ему слышался звук прибоя и шум ветра, взбивающего пену океанских волн. Краем глаза он заметил синюю точку, что исчезла между камнями, покрытыми мхом и лишайником. Следуя порыву, мужчина опустился на колени, всматриваясь в заросли растений и кустарника. Предмет круглой формы и синего цвета привлек его внимание, и с трудом освободив его от корней и листьев, он вытащил находку на дневной свет. Металлический шар с цифрой восемь на одной стороне, и стеклянным окошком на другой. Внутри шара была жидкость и какой-то объемный треугольник, на котором неожиданно проступили буквы.
- Здравствуй. – Появившаяся из темноты надпись светилась голубоватым светом.
Мужчина тряхнул головой, не веря своим глазам, но за чем-то  ответил.
- Здравствуй. Кто ты? – Треугольник скрылся в темноте, но ничего больше не изменилось. Тогда мужчина с силой тряхнул шар и повторил свой вопрос.
- Помощник. – На вновь появившемся треугольнике высветился ответ.   
   Какой помощник, и что за помощь ему нужна, мужчина пока не знал, но, получив ответ на один вопрос, он решил, что может попытать счастье с еще одной настойчивой мыслью, что не давала ему покоя.
- Кто я? – Осмелился задать вопрос мужчина. Он ожидал увидеть фамилию, или хотя бы имя.
- Доктор. – Надпись появилась, мерцая голубым светом, и тут же исчезла вновь, оставляя мужчину с непонятным чувством внутри.
   Голова стремительно начинала наполняться мыслями и образами. Мужчина выронил шар и схватился за голову руками, стараясь удержать боль, буквально раздирающую его мозг на части. Воспоминания тонкими иглами прорезали сознание, причиняя нестерпимые муки. Мужчина рухнул на траву и застыл в немом крике, широко распахнув глаза. Кроны деревьев превратились в белый потолок, усеянный лампами дневного света, испещренный трубами и проводами различных цветов и размеров. Опустив взгляд ниже, он увидел столы, заставленные приборами и стеклянной посудой, в которой находилась вязкая жидкость. Какие-то аппараты издавали мерное жужжание, где-то мигали электрические лампы, в закрытых стеклянных емкостях в центрифугах крутились дымящиеся пробирки и колбы.  На большом столе в центре помещения были разложены бумаги, исписанные мелким ровным почерком. Формулы, уравнения, пометки, несколько круглых пятен от чашек с чаем на боковых полях тетради говорили о том, что написавший все это, был человеком увлеченным, и явно влюбленным в свою работу.  На спинке стула висел белый халат, и мужчина, осторожно взяв его в руки и накинув на плечи, подошел к зеркалу, висящему между книжными шкафами.
   Из серебряной глади на него смотрел высокий худой мужчина, с круглыми карими глазами, прямым носом с небольшой горбинкой на переносице, капризной нижней губой и взъерошенными волосами каштанового цвета, в которых пробивалась легкая рыжинка. Кожа у него была бледной, и лицо усеяно веснушками. Он улыбнулся мужчине в зеркале, и отражение ответило ему теплым взглядом и искренней доброй улыбкой. На нагрудном кармане халата, что неожиданно пришелся в пору, красовалась табличка с именем «Джон Смит», а снизу мелким шрифтом еще одно слово – «Ученый».
   Резкая вспышка боли пронзила голову мужчины, и лаборатория начала кружится в причудливом танце, смешивая запахи, звуки и образы в один яркий водоворот, взорвавшийся белой вспышкой, после которой последовала пустота и оглушающая тишина.
-----
   Он вновь открыл глаза. Ветер трепал его волосы, и знакомый холод окутал все тело. Со стоном мужчина поднялся на ноги и осмотрелся. Теперь он оказался на опушке леса, и его взгляду предстал вид на долину и холмы, усеянные голубыми цветами. Лепестки имели причудливую форму, и переливались всеми оттенками синего, сливаясь с небом над его головой и гладью океана, что лоскутным одеялом проглядывал между холмов. Неуверенным шагом мужчина направился через поляну, под неодобрительный шелест листьев и холодный ветер, который делал невыносимым каждое движение. В голове уже не было пусто. Ее  наполнили воспоминания о прошлой  жизни. Его зовут Джон Смит, и он ученый, но чаще всего его зовут Доктором, и не потому, что у него много ученых степеней и достижений, просто так сложилось. Он многое знает, многое видел и сделал, но кроме науки и того, что с ней связано, никаких новых воспоминаний не появилось. Ни семьи, ни друзей, ни обычной жизни за пределами лабораторий, экспериментов и конференций.
   Миновав поляну и поднявшись на песчаный склон, Джон вышел на берег моря. Вокруг не было ни души, только шум прибоя и шелест тех самых цветов, что вторили звукам ветра в его голове. Мужчина со вздохом опустился на одинокий камень у кромки воды и обратил взор на ее поверхность. Волны бились о скалы, обволакивая их пеной, и со стоном отступали под неприступной твердью, чтобы через минуту снова повторить попытку. Вода точит камень, и то, что когда-то было горой, превращается в песок. Ничто не вернуть назад. Можно построить песчаный замок, укрепить его миллиардами частичек того, что некогда было нерушимой силой, но вода и ветер возьмут вверх, сметая все на своем пути. Судьба одинокой песчинки – кому есть до нее дело?
   Именно песчинкой ощущал себя Доктор, наблюдая за угрюмой природой вокруг себя. Все краски были блеклыми, ни одного яркого пятна, кроме поля синих цветов и шара в его в руке. Местность казалась абсолютно необитаемой, не заметно было даже чаек, которые любили подобные пустынные пляжи. Голова болела непрерывно, и теперь Джону казалось, что звук прибоя, бьющего о скалы, превращается в удары старого барабана, а шум ветра, поднимающего песок и гоняющего волны, рождает мелодию, уносящую в древность и рождающую воспоминания.
- Где я? – ученый встряхнул шар, желая получить еще один ответ от своего «помощника».
- Нигде. – Треугольник с буквами показался из глубины прибора, и тут же повернулся другой гранью. – Твой персональный лимб.
   На этот раз вспышка боли, помимо головы, затронула и сердце, и ученый рухнул на песок, лицом вниз, пытаясь зацепиться пальцами за землю. Пальцы дрожали, и он из всех старался сохранить сознание и провалиться в обморок. Песчинки уходили сквозь пальцы, сочились через крепко сжатые кулаки, и он чувствовал, как его тело проваливается во что-то зыбкое и тягучее, поглощая волю  и застилая глаза пеленой.
   Теперь в его пальцах колючий стебель с ярким малиново-фиолетовым цветком на конце. Он пахнет землей и дождем, и лепестки его торчат во все стороны, так же, как и непослушные волосы мальчишки, крепко сжимающего дикий цветок в руках. Рядом с ним взрослый мужчина, похожий на него взрослого как две капли воды, за исключением морщин и седых волос. Они сидят на холме под большим дубом, на ветвях которого на ветру раскачиваются качели.
- Что такое лимб, дедушка? – голос Джона наполнен непривычными уху звенящими нотками.
- Нужно закрыть библиотеку на ключ, чтобы ты не читал книги, предназначенные для взрослых. – С серьезным видом отвечает пожилой мужчина, но глаза его светятся теплом и нежностью.
- Я уже взрослый, мне двенадцать. – Отвечает ему ребенок, скрещивая руки на груди в уже привычном жесте.
- Конечно взрослый. – Старик трепет его по голове, добавляя еще большего сходства с чертополох в руках у парнишки. – Если ты спрашиваешь, я расскажу тебе. Это религиозное понятие, связанное с Богом, раем и адом.
- Бога  не существует, пока наука не доказала обратно. – Насупился мальчик, внимательно рассматривая цветок у себя в руках.
- Есть вещи, не подвластные объяснению, мой милый Джон.
- Пока сам не увижу – не поверю. – Все так же серьезно заявляет ребенок, упрямо мотая головой.
- В жизни все возможно. – Старик улыбнулся и разгладил свои пышные седые усы. – Лимб – это место между жизнью и смертью, если коротко. Это не чистилище, не рай и не ад. Это твое «персональное нигде». Перевалочный пункт, место, где можно получить ответы на те вопросы, которые ты сам боишься себе задать, и сделав выбор, пойти дальше. А куда и как – зависит только от твоего решения.
   Последние слова Джон слышал уже издалека, так как пожилой мужчина и ребенок удалялись от него, и холм с деревом и качелями становился все меньше и меньше, пока перед глазами не осталась одна лишь серая пелена.
-----
   Все происходящее стало напоминать день сурка, с тем лишь отличием, что просыпался Джон всегда в разных местах. Сейчас он оказался в пещере, по стенам которой струилась вода, и камни под ногами были влажными и скользкими. Раньше он не заметил ее, так как прилив накрывал скалы и прятал под толщей воды большинство камней и вот таких маленьких укрытий. Ветер больше не беспокоил Джона, как и вопрос о том, откуда он и где его дом. Цветок чертополоха, зажатый в руке, был символом Шотландии, и именно там он видел себя, сидящим под деревом со своим дедушкой.  Осторожно положив цветок на камень, Джон вышел из пещеры и побрел по каменистому берегу. Ему почему-то казалось, что ноги должны вывести его куда-нибудь, может к приморскому городу или рыбацкой станции. Он не мог быть здесь один.
   Доктор шел в течение нескольких часов, и вечер, так  и не сменившись ночью, вновь превратился в утро. Солнце, повисев какое-то время над горизонтом, так и не скрылось под толщей воды, и снова начало свой путь по небосводу вверх. Пораженный данным явление, ученый растерялся. К великому множеству вопросов, поселившихся в его голове, добавился еще один. Сколько времени он провел в своем лимбе? День, два, неделю, месяц, год? Ему не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. Ничего из того, что было частью его обычной жизни в прошлом.  Все, чего хотел Джон – это получить ответы на свои вопросы и выбраться из своего «нигде». Неопределенность была адом для него. Воспоминания, которые он собирал по крупицам, и сопровождавшиеся страшными физическими муками, постепенно тускнели и теряли свои краски. Доктор цеплялся за них как мог, но они утекали как вода сквозь пальцы, оставляя после себя только щемящую пустоту и чувство одиночества. Он потерян в мире – реальном или выдуманном. Никто не придет, чтобы спасти его или протянуть руку помощи. Человек Ниоткуда, живущий в своей стране Нигде, стоящий свои никудышные планы ни для кого. 
   Итогом его прогулки стало возвращение к исходной точке, откуда он начал свое путешествие. Он снова оказался перед входом в пещеру, и это была именно та, которую он покинул несколькими часами ранее. На одном из камней покоился цветок чертополоха. Его лимб оказался цикличен, и в нем не было ничего, кроме океана, пляжа, скал, леса и поляны с синими цветами. Немногое удалось ему узнать и за время пребывания в лимбе: свое имя, род деятельности, информацию о доме и родственниках. Пустота внутри разрасталась и требовала заполнения, возвращения утраченной части мозаики. Ключевой элемент его существования. Все люди приходят в мир с какой-то целью, все они для чего-то живут, дышат, ходят, существуют. Свою цель Джон так и не мог отыскать, но брешь в сердце подсказывала, что это было чем-то важным в его жизни, и именно поэтому он оказался здесь. Он должен все обдумать и сделать правильный выбор, вот только что обдумывать, он никак не мог вспомнить.
   Солнце так и не опускалось за горизонт, плавно скользя по линии горизонта и взмывая вверх. После пятого «дня» Доктор перестал считать, и теперь изучал новый мир, не оглядываясь на отсутствии смены суток. В его лимбе не было ничего кроме природы, даже животных не было, а погода все время была одинаковой: серые и тяжелые тучи, через которые изредка проступало солнце и лоскуты лазурного неба, прохлада пронизывающий ветер, от которого можно было укрыться только в пещерах или за склонами. Несколько раз он возвращался к поляне с синими цветами, над которыми не властно было ни время, ни погода. Лепестки все так же шуршали на ветру, переливаясь синевой, и неодобрительно жались друг к другу, стоило Джону подойти к ним на несколько шагов. Ученый чувствовал, что его там никто не ждет, что еще слишком рано. Вот только для чего и почему – вновь оставалось загадкой.
-----
   Доктор не испытывал необходимости в отдыхе, но сон наваливался на него все чаще и чаще, и после очередного пробуждения голова болела с новой силой, грозясь разорваться на несколько частей. В видениях ему являлся смутный образ женщины в зеленом, которая постоянно звала его по имени и протягивала к нему руки. Джон каждый раз с нетерпением ждала того часа, когда снова сможет забыться беспокойным сном, потому что хотя бы там он был кому-то нужен. Просыпаться было мучительно, сердце болело, и пустота в душе разрасталась с каждым разом все больше, пытаясь поглотить ученого полностью и без остатка, забрать то немного, что у него было. Его «помощник» был немногословен, а в последние дни вовсе перестал выдавать ответы даже на элементарные вопросы.
   Опускался вечер. Очередной день оказался одним из самых холодных, и Джона не спасало даже длинное пальто, которое он нашел после одного из пробуждений рядом с поляной, усеянной цветами. Руки ученого подрагивали от холода, и кожа на пальцах побелела и обветрилась. Нужно было найти укрытие для ночлега, или хотя бы укрыться от пронизывающего холода, который норовил проникнуть сквозь швы на одежде и добраться до тела, которое и так трясло от непонятного смятения чувств внутри. Пытаясь согреться, он запахнул полы пальто и спрятал озябшие руки в карманах. Подушечками пальцев мужчина наткнулся на что-то шершавое и прохладное.
   В кармане пальто обнаружилось несколько фотокарточек, потертых и измятых. Похоже, что они были старыми и сделанными в кабинке для мгновенных фотографий. Откуда Джон мог помнить о таких кабинках, он не знал, но от взгляда на фотографии на сердце у него потеплело, и даже промозглый влажный воздух более не казался таким уж холодным и неприятным. С выцветших карточек на него смотрели он сам и красивая женщина. Они улыбались, смеялись, он целовал ее, а она трепала его по волосам.  Джон перебирал фотографии, силясь вспомнить хотя бы её имя, но ничего не вышло. Тогда он снова обратился к шару.
- Кто она? – ученый с сил встряхнул шар и посмотрел и повернул его окошком к себе.
- Единственная. – Вот и все, что появилось в качестве ответа. Ни имен, ни объяснений. 
- Как ее зовут? – ему нужны были ответы, а не расплывчатые объяснения.
- Единственная. – вновь ответил шар, и Джон отложил его в сторону, снова обращая взгляд на лицо женщины на фотографии.
  Доктор несколько раз повторил это слово вслух, пробуя его на вкус и перекатывая звуки на языке. Удивления не было, только ощущение правильности такого определения. Она была для него единственной. Видимо, их что-то связывало, только он забыл, что именно. Джон вздохнул и убрал фотографии во внутренний карман пиджака, и, закутавшись в пальто, прикрыл глаза. Может, сон сможет приоткрыть завесу тайн, которыми окутано его прошлое и настоящее? Быть может женщина на фотографиях и призрак из его снов имеют что-то общее?
- Единственная… - шепотом произнес Джон, и очередная вспышка боли пронзила его голову. В этот раз воспоминания возвращались пыткой, разрывая его тело на части, и пустота внутри пульсировала, как черная звезда, всасывая в себя все, что было рядом. Постепенно исчезал лес, стерся океан, и даже небо потемнело и превратилось в кусок черной материи.
   Перед глазами появилась та самая женщина, только одета она была в доспехи из кожи и золотого метала, а голову ее венчал шлем с парой рогов, загнутых назад. Она повернулась к Джону и улыбнулась, и пустота, заполнявшее все его естество, отступила назад, прячась по углам и разлетаясь на куски от ее взгляда. Она опустилась перед ним на колени, и, взяв его лицо в свои ладони, легко коснулась губ поцелуем.
   Сердце пропустило удар, и Джона поглотил поток воспоминаний, нахлынувший внезапно и накрывший его с головой. Маленькое кафе в большом городе, банановый пудинг и удивительной красоты глаза, которые смотрели на него с интересом и ожиданием. Вспышка – и Доктор слышит джаз и чувствует ее пальцы на своей щеке, видит ее улыбку и ощущает вкус ее губ, смешанных со снегом и ветром. Воспоминания возвращались к Джону, прорезая сознание яркими вспышками, освещая темноту внутри его души и заполняя все самые мрачные и пустые ее части. Еще одна вспышка света, и перед его глазами тот самый дуб и качели. Треск поленьев в камине, мягкий ворс ковра под пальцами и сладкие стоны. Она в его доме. Она – его дом.
   Он с криком открывает глаза, а женщина все так же держит его лицо в своих руках и улыбается. Прекраснее этой улыбки он не видел ничего. Чувства и эмоции, новые и пока непонятные, разрывают его изнутри, но ученый делает над собой усилие, чтобы провести пальцами по ее щеке, и улыбнуться сквозь боль. Он чувствует, что она не должна видеть, как ему больно. Она достойна спокойствия и ласки. Она  - его единственная. Еще одна вспышка, яркая и всепоглощающая, и женщина исчезает в зеленоватом свечении, не переставая улыбаться. Только глаза ее наполнены слезами, а губы дрожат.
-----
   Джон очнулся посреди поля с цветами, и в этот  раз его встретила тишина, нарушаемая лишь его собственным дыханием и стуком сердца, отдающегося в ушах. Вокруг пустота, не видно ни океана, ни леса. Только цветы и звездное небо, с такими знакомыми, но одновременно далекими звездами. Он вспомнил. Он все вспомнил.
   Ее зовут Локи, и он любит ее больше жизни. Пустота в его сердце и душе исчезла, не оставив и следа от былых переживаний и страданий. Джон чувствовал себя заново рожденным. Он нашел свой смысл, свою цель. Она – смысл его существования. Доктор готов был сделать все, лишь бы никогда не видеть слез в ее глазах, а только радость и счастье. Чтобы ее губы улыбались, а не дрожали от боли, в попытке сдержать рвущиеся наружу рыдания. Он тот, кто будет любить ее, даже если сама она в это не верит. И Джон сделает все от него зависящее, чтобы она поверила ему – первому и единственному, искренне полюбившему ее такой, какой она есть. У него еще есть время.
- Я люблю ее. – Доктор улыбнулся, и повторил еще раз, только громче. – Я люблю ее! Люблю, слышите? – Он смеялся, обращаясь к цветам, окружавших его со всем сторон. – Люблю.
   Поле с цветами заволновалось, и лепестки стали медленно отрываться от основания и подниматься вверх. В их танце Джон услышал хлопанье крыльев и только сейчас понял, что поле было усеяно вовсе не цветами. Это бабочки. Множество голубых бабочек, поднимающихся в танце к небу и кружащих вокруг него. Одна за одной они отправлялись в полет, взмывая к звездному небу. Говорят, что если поведать свое желание бабочке, она отнесет его к Богу, и оно обязательно исполниться. Вокруг Доктора были миллионы маленьких созданий, но желание у него было всего лишь одно. Он хотел любить и быть любимым.
-----
   Джон открыл глаза. Он вновь был в своей лаборатории, в мягком кресле. Очки и ремни исчезли, и ученый встал, потирая затекшие запястья. Он разобрался в своей душе. Теперь он точно знает, что сказать ей при следующей встрече. Кто знает, может одна из тех бабочек смогла преодолеть Вселенную и донести его желание Богу?

+7

6

Ремни неприятно передавили запястья и щиколотки, сковали ноги и полностью обездвижили  корпус. Она знала, на что шла, и, по наставлению некоторых знакомых, давно уже должна была показаться ученым. А лучше врачам. Каждый испытуемый преследовал свои цели: кто-то хотел узнать свои самые сокровенные страхи, кто-то – пережить моменты падений и вновь побороть трудности.
Весте необходима была встряска. Основательная, жестокая, возможно даже калечащая, но способная вернуть к жизни. Поэтому испытания «Бабочки» назначили в самый подходящий момент. И плевать на скованное тело, на то, что залезут в твой мозг. Главное – достать оттуда самое мерзкое и самое сокровенное, то, до чего сама девушка уже не дотянется.
На танцовщицу надели специальные очки и через минуту темнота, неожиданно густая, обволакивающая, утянула ее окончательно...
***
Яркий свет прорезал сознание, заставляя судорожно собирать мысли и бесполезно щуриться. В одно мгновение ей открылись несколько фактов, и девушка не понимала, на каком из них стоит заострить внимание. Может на том, что ее тело лежит в багажнике машины? Или на том, кто только что открыл крышку и теперь лениво смотрит на нее, что-то для себя решая? А, возможно, на том, что она не может пошевелиться и не чувствует свое тело? У Валерии было слишком много вопросов, но произнести что-либо вслух оказалось невыполнимой задачей. Сил почему-то хватало лишь на прерывистое дыхание.
Сильные руки подхватили тело балерины, будто оно совсем ничего не весило, и понесли в сторону от машины. Теперь девушка смогла разглядеть то, где они непосредственно находились: высокие прямые деревья, вершин которых почти что не видно;  черная, как смоль, кора стволов; прелая листва под ногами, уже давно опавшая и теперь перегнивающая с характерным, едва уловимым запахом. Ни птиц, ни животных. Только два человека посреди леса и поздней осени.
Мужчина опустил свою ношу на землю, как только вышел на небольшую полянку. Прислонив тело к дереву, он присел рядом на корточки и на пару секунд задумался. Лера внимательно смотрела на него, пытаясь запомнить черты лица, но понимала, что картинка нещадно плывет перед глазами. Все, на что бы она не посмотрела, тут же смазывалось и стиралось, взгляд никак не желал фокусироваться, да и само восприятие происходящего было слегка вялым и отрешенным. Мужчина развязал ее руки, которые, оказывается, как и ноги, были перехвачены бечевкой. Зачем ее связывали, для самой девушки осталось загадкой. Она уж точно знала, что ее сил едва хватает на то, чтоб дышать и балансировать на грани сознания, оставаясь здесь, а не проваливаясь в такую заманчивую, обволакивающую и мягкую темноту. Тем временем мужчина будто попытался привести руки пленницы в чувство, но те не реагировали, спадая безжизненными плетьми. Легко покачав головой и буркнув тихо «Слишком много вколол», мужик поднялся на ноги и отошел в другую сторону, потеряв к Весте всякий интерес.
«Говорила мне мама, чтоб не оставалась в академии до ночи, чтоб не репетировала сверх меры. Ну вот, доигралась. Хотя у меня ведь не было другого выбора, правда? Я не виновата, что меня некому провожать домой. Могли бы и позаботиться обо мне, родители называется… Они ведь прекрасно знают, что, не работай я столько – ни за что не получу главную роль.»
Сомнений в том, что ее украли, почти не осталось. Очевидная и вполне предсказуемая ситуация – нечего молодым девушкам ходить одним по ночам. Город огромен, город сожрет – никто и не заметит... Вот только теперь следует предложить достойный выкуп, правильно? Найти бы только силы, чтоб говорить...
Из-за дерева за спиной выпорхнула ярко-синяя бабочка, которая одним своим фактом существования здесь и сейчас вносила ощутимый раскол в реальность. Весте стало не по себе. Такие бабочки в лесах не летают, наверное... Но сей факт не мешал насекомому зависнуть над ее телом, на пару секунд опуститься на макушку и, как ни в чем не бывало, исчезнуть. Потеряв бабочку из виду, девушка решила, что бредит. Но откуда-то появились силы говорить, и она тут же начала, не теряя ни секунды:
- Вы ведь похитили меня, правильно? Мои родители – очень обеспеченные люди, они предложат Вам достойный выкуп. Все, что пожелаете... - сомнения терзали девушку с первого слова. Мужчина, развернувшись к говорившей, молчаливо наблюдал за ней, слушая ее тихие тирады слабым надломанным голосом. Его губы поддернула легкая ухмылка, и столько страшного предвкушения, столько жестокости и решительности было в этом маленьком жесте, что Лера враз смолкла. Глаза ее слегка расширились от страха, но осознания его намерений еще не было, лишь смутные догадки. Пристальный, пронизывающий взгляд мужчины заставлял говорить дальше:
- Мне всего шестнадцать, Вас ведь посадят... Вас обязательно поймают и посадят, что бы Вы мне не сделали.
Голос безнадежно срывался, хоть она и пыталась держать себя в руках. С каждым ее словом ухмылка мужчины разрасталась, превращаясь в открытый и хищный оскал.
- Никто не узнает...- три слова, заставившие ее мир мгновенно перевернуться. Никто? Значит, ему не нужны деньги? Значит, он не собирается ее отпускать?
Теперь девушка с неподдельным ужасом наблюдала за действиями мужчины, и с каждой секундой страх, дикий, животный, съедал ее все сильнее, наполняя каждую клеточку тревогой и волнением. Вот сильные руки подхватывают какой-то тяжелый ящик, стоящий в стороне, и опускают его по середине поляны. Мужчина поочередно достает и проверяет какие-то инструменты: множество ножей, ножовки, топор... Все в крови. Теперь Веста видит каждое запекшееся пятнышко на стали. Теперь ей хочется вжаться в ствол дерева и исчезнуть. Сейчас же. Срочно.
Она прекрасно знала назначения этих предметов. Более того, она могла представить, что и как он будет использовать, вот только... Это означало ее смерть, мучительную, долгую. Здесь, посреди глухого леса, наедине с убийцей, и никто никогда не узнает...
Веста попыталась пошевелиться, собралась, заставила себя сделать мощнейший рывок, на какой только была способна, но по факту ни одна мышца не подчинилась ее внутреннему позыву. Действительно что-то вколол... Такой слабости она никогда не чувствовала и чувствовать не могла: одна из сильнейших молодых балерин, она славилась своей выдержкой и силой. Много факторов выдвигали ее в лидеры, подводя еще совсем юную Весту к раннему выходу на большую сцену. В ее мире без силы не выжить – как внутренней, так и внешней. И кто она теперь без нее? Жертва? Живой труп? Валерия закрыла глаза, продолжая пытаться хотя бы пошевелить пальцами на руках, но тело не желало откликаться, будто ей уже совсем не принадлежало.
Попытка, вторая, третья. Все было тщетно, все было против нее, даже собственное тело, что уж говорить о том страшном человеке, что сейчас перерывал другой ящик. Поистине страшная для нее ситуация, которой балерина всегда боялась. Но страх этот был далеким, ведь никогда и не подумаешь, что тебя вот так просто и страшно убьют. Хотя о смерти в такой ситуации хочется мечтать, кто знает, какие мучения может уготовить человек, завезший свою жертву в лес, припасший здесь же все, что ему будет необходимо.
Мужчина поднялся, оглядел еще пару припасенных ранее ящиков, которые стояли немного дальше, и направился к ним. Опустившись рядом, он принялся вновь что-то осматривать, беспечно оставив девушку без внимания. Ну конечно, куда она денется.
Из-за дерева вновь показалась бабочка. В какой-то непонятной спешке насекомое принялось летать вокруг Весты, которая следила за этим чудом с внезапно накатившим спокойствием. Зависнув на пару секунд над девушкой, синий огонек внезапно резко взлетел, и танцовщица потянулась за ним всем телом, разом приходя в себя. На секунду застыла, осознавая, что может двигаться... Быстрый взгляд на мужика – он сидит у ящиков, спиной, кажется даже, что-то напевает себе под нос. Тонкие пальцы в секунды расправляются с узлами на ногах и одна мысль «Бежать» становится смыслом ее существования.
Веста сорвалась с места и тут же скрылась в темноте леса. Никогда ранее она не была поглощена чем-то до такого фанатичного состояния. Беги, и ты сможешь спастись. Беги от своей судьбы, от мучений и смерти. Беги, пока еще есть силы на следующее движение, пока замертво не упадешь в листву. Сейчас только беги...
***
Лес встретил ее холодно, словно никогда не ждал и не желал, чтоб она в нем появлялась. Встретил спертым воздухом, будто только и думал, чтоб она быстрее задохнулась и упала, бездыханная. Встретил разношерстным ковром из листьев, сплетающим ее ноги и мешающим идти. Извилистыми корнями деревьев, что так удачно прятались среди россыпи опалой и перегнивающей листвы. Корнями, о которые она то и дело спотыкалась и падала, а, оказавшись по локти в рыхлой почве, снова и снова поднималась. Но вставать с каждым разом было все труднее.
Силы снова покидали девушку,  и она не была уверена, потому ли это, что введенная муть вновь отвоевывала свои границы, или же потому, что она уже достаточно долго шла, а до того еще дольше бежала. Возможно, и лес влиял на нее: темные ветви деревьев скрывали солнце, прель устилала землю, а промежуток между ними, казалось, и вовсе застыл. Окружающая обстановка не просто угнетала - она высасывала энергию, выпивала жизнь из потревожившего ее однообразие гостя.
Валерия опустилась на огромный корень, что пронизывал землю близ родного дерева, чувствуя, что сил двигаться уже не осталось. Она обхватила плечи руками и немного боязно осмотрелась – темно, сыро, глухо... Не найдя глазами птиц, девушка принялась разглядывать листву под ногами. Ни мелких тварей, ни гадюк, средь гнили не водилось даже червей. Абсолютно гиблое место.
Лере захотелось немедленно встать и продолжить свой путь, убраться поскорее, найти хотя бы пробивающийся сквозь ветви луч солнца, но лишь захотелось... На деле, дергано пошевелив плечами, она и вовсе потеряла силы к движению. Даже больше – теперь ей стало до невозможного сложно сидеть без опоры. Совершив величайшее усилие над собой, девушка скользнула в листву, облокотившись спиной о корень. Глубоко вдохнула, чувствуя, что не может надышаться. Здесь, у земли, воздуха не было вовсе. Пару рваных попыток наполнить легкие кислородом... Она задержала дыхание и на секунду прикрыла глаза.
- Страшно? – послышалось откуда-то справа.
Балерина слегка нахмурилась и шумно втянула в себя воздух. В том, что она бредит, сомнений не было, вот только голос был таким странным... Будто знакомым, но не сейчас, а в далеком будущем. Не имея сил говорить, девушка ответила мысленно, будучи уверенной, что ее услышат:
«Мне тяжело но... не страшно. А разве должно быть?»
- Должно, - уверенно отозвался голос. - Должно, если ты заглянешь внутрь себя. Потаенные страхи, то, что ты сама от себя скрываешь… Ну что, будем смотреть?
«Там не на что смотреть», - внутренний голос звучал уверенно, но волнение уже охватило ее сердце. Только не туда, только не лезь…
- Ты боишься... смерти. Но не спеши прерывать меня, я прекрасно знаю, что не обычной. Ты боишься бесславной смерти. Боишься, что твой убийца до конца своих дней будет хранить свой ужасный секрет и его не поймают. Боишься, что твое тело никогда не найдут, а под могильной плитой будет лежать пустой гроб.
Веста еще больше скривилась. Сейчас ей хотелось думать о чем угодно, но только не об этом.
«Я знаю своих демонов, но зачем напоминать мне о них сейчас? Я убежала от того...»
- Ты всего лишь поменяла петлю. Смотри... - голос на пару мгновений затих, и Веста открыла глаза. – Выход отсюда ты не найдешь. У тебя не хватит сил даже для того, что бы подняться. Ты слаба и беспомощна. Ты умрешь здесь, твой труп засыплет листьями и он сгниет вместе с ними. Никто никогда не найдет тебя...
Голос сменился ритмичным стуком. Девушка слышала собственное сердце так четко, будто приложила его к уху. Панический страх сковал и без того неподвижное тело, мешая дышать, путая мысли... Но вместе с тем страх этот не давал сил, а был частью осознания своей беспомощности. Да, она не боялась умереть сейчас же, если ее смерть хоть кто-то увидит и сможет рассказать об этом. Но ведь ее и правда не найдут...
К горлу подступил неприятный ком и, не силясь сдерживать себя, она позволила слезам свободно катиться по щекам, застилая и без того мутную картину леса еще одной пеленой. Если вам кто-то рассказывал, что видел плачущую балерину – не верьте этому наглому лжецу. Балерины плачут разве что перед смертью.
На фоне однообразного темного месива деревьев мелькнула синяя точка. Наспех протерев глаза, девушка уставилась в ту сторону, силясь получше разглядеть яркое пятно. Оно, в свою очередь, неумолимо приближалось к ней, пока не стало четко различимым. Это синяя бабочка. Вернулась.
Увидев ее, вновь приняв сам факт существования такой красоты в этом богом забытом месте, Веста вдруг осознала одну очень важную вещь, которую ни в коем случае не должна была забывать. Кто-то учил ее бороться до последнего. Эта установка не из ее времени, не шестнадцатилетней танцовщицы. И вновь шаткая грань нарушилась, будто будущее и прошлое переплетены настолько сильно, что находят обоюдный отклик друг в друге. Да, она не помнит, не знает еще его имени или лица, но уверена в том, что обещала ему выжить.
Не стоит и говорить, как трудно ей было просто подняться на ноги. Тело пробивало мелкой дрожью, мышцы не слушались, но Веста умела пересиливать себя и переступать через боль. Стоило лишь напомнить ей цель. И бабочка, неустанно маячившая впереди, казалась сейчас наглядным ее воплощением. Потому, не думая более ни о чем другом и точно зная, что делает правильно, девушка кинулась вслед за удаляющимся синим огоньком...
***
Кусты, кусты, кусты... Сплошной засохший терновник. Бабочка легко маневрировала между ветками, медленно продвигаясь вглубь, Валерии же продираться сквозь эти заросли было не так легко. Острые и крепкие колючки цепляли все: одежду, кожу, волосы... Проламывая себе путь руками, продираясь сквозь намертво переплетенные ветки, девушка молила богов о том, чтоб это быстрее закончилось. Но терновник все никак не кончался, а бабочка продолжала настойчиво лететь вперед. Если бы не она – танцовщица в жизни бы не полезла сюда, да и сейчас жалела, что оказалась в таком положении. Она коротко оглянулась, подметив, что если и решит возвращаться – придется вновь прокладывать себе путь. Эти странные ссохшиеся ветви будто срастались заново за ее спиной. Коротко вздохнув, она вновь заставила себя идти за бабочкой. Теперь к общей боли во всем теле прибавилась боль от разодранной кожи. При том болел почти что каждый сантиметр тела – одежда давно изорвалась, открыв живот, спину и ноги на встречу колючкам. Но нет другого пути, как и дороги назад, только следом за мотыльком, он должен знать, как выбраться отсюда.
Боль заглушала мысли. Лера не смогла бы сказать, сколько вот так вот продиралась, сколько останавливалась, вынимая из тела впившиеся колючки. Никто не заставлял ее торопится, потому поначалу она старалась находить менее заросшие участки, где-то пролазить, где-то лишний раз обломать руками… Но спустя, наверное, пол часа это все отошло на второй план. Сцепив зубы, она просто шла вперед.
В мыслях только слова «надо» и «идти»... были, пока не вклинилось что-то третье. Знакомые звуки сперва узнало тело – по спине пробежала дрожь и девушка мгновенно выпрямилась, расправляя плечи. И лишь через мгновение пришло осознание – это звуки виолончели. Высохшие ветки заметно поредели, а впереди, сквозь плотный мрак, пробивался искусственный свет. Бабочка явно летела туда, Веста ускорила шаг и спустя минуты вышла на... сцену Большого театра.
***
Знакомый пол... Свет софитов неожиданно сильно резанул глаза и Валерия прищурилась. Сделала пару шагов вперед и вдохнула до боли знакомый запах. Да, это было именно то место, где она так долго репетировала, и где хотела непременно выступать. Сцена, на которой она так и не станцевала. Потому что люди – это вовсе не люди, а подлые твари, у которых хватает жестокости толкать тебя с лестницы, чтоб ты ни за что не вышла на эту проклятую сцену. А потом ведь как... Потом долгие месяцы в больнице, осознание, что вернуться на прежнее место ты не сможешь... Потом учеба, карьера, переезд, Армия, война...
Девушка неосознанно двигалась к самому краю сцены и остановилась перед наполненным залом. Конечно, ей уже давно не шестнадцать и она не балерина. Солдат. Боец по жизни. А перед ней в зале – вся ее армия. В первом ряду, в самом центре, восседает Локи, справа от него сидят семнадцать блудниц, слева – генерал и весь действующий командный состав. Дальше в зал – все, с кем она дружила и общалась, ходила на задания и даже те, с кем пару раз сталкивалась в коридорах. Но лица... сосредоточенные и даже злые. Они смотрят на нее и чего-то ждут, а Веста двигаться больше не может.  Вместе с воспоминаниями вернулась и сковывающая слабость.
- Танцуй, - послышалось откуда-то из зала. Знакомый голос отдавал сталью и каким-то жестоким предвкушением.
Девушка окинула присутствующих взглядом, полным непонимания, опустила глаза и… заметила алую жидкость под ногами. Маленькая аккуратная лужица. Привыкнув к боли, она и не заметила, что буквально сочилась кровью.
- Танцуй, - а этот властный голос она узнала бы, забудь даже свое имя. Лера подняла глаза на Локи, но тут же ее отвлек звук взведенных автоматов. В каждой кулисе стояло по два солдата-невидимки, и они были готовы стрелять. Только по чьей команде?..
- Я слаба, я не могу двигаться... - трикстер лишь ухмыльнулся ее словам, продолжая выжидающе наблюдать за девушкой.
И, если сегодня она познала сильнейшее отчаяние и страх, то подобного волнения, настигшего ее в те минуты, она раньше не ведала. Волновалась каждая клеточка тела, каждый миллиметр, но сердце, заходившееся, беспокойное, перекрывало все ощущения, будто весь мир обращая к своему надрывному биению.
- Неужели вы не видите, что я истекаю кровью? – вопрос был обращен даже не к Локи, а ко всему залу. Веста хотела найти отклик хоть в одном взгляде, но его не было.
- Мы все пришли посмотреть на твою смерть, - все так же уверенно произнес трикстер, - не заставляй нас ждать. И да… Сделай это красиво.
С этой последней фразой Веста поняла, что сердце ее остановилось. Следующего удара не будет.
Картинка погасла.
***
Осознание того, что все пережитое было лишь экспериментом, пришло в первые секунды пробуждения. Свет снова слепил глаза, ремни неприятно перетягивали кожу, девушка дернулась и подалась на встречу подошедшему к ней ученому.
- Я не закончила, почему меня отключили?
- Показатели работы Вашего сердца стали критическими. Установка сама решает, когда эксперимент следует прекратить.
Ее отстегнули от кресла, и Лера медленно поднялась. Одно лишь ощущение того, что тело вновь наполнено силой, перебивало горечь от проваленного эксперимента. Но за него ведь не должны делать выговор, правда? Нащупав пачку сигарет в кармане, девушка твердо решила проторчать в курилке минимум час.
Один из помощников нагнал ее уже в дверях, по пути все время заглядывая в какие-то записи.
- Знаете, а у Вас ведь очень слабое сердце... - мужчина перевел взгляд на пачку сигарет в ее руках. Коротко кивнув, танцовщица поспешила прочь из лаборатории. О своем здоровье сейчас хотелось думать в последнюю очередь.

Отредактировано Valeria Vesta (2013-06-02 01:26:59)

+5

7

ЗАКРЫТО

P.S.

Каждый участник эксперимента получает повышение ранга на одну ступень.
Также все участники получают наградку в профиль за участие в спецэпизоде.

0


Вы здесь » Loki's Army » Архив эпизодов » 01.06.2016 The Butterfly Effect. Stage: New York (Х)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC